Должница Генерала. Служебный роман - Стелла Юсупова

— Что за цирк на окраине Вселенной? — слышу теперь совсем рядом, невольно распахиваю глаза и с удивлением понимаю, что он обращается не ко мне, а к этим мужикам, — сколько еще мы будем куковать на дороге в этой заднице мира? Мне в центре нужно быть через десять минут у Иваныча!

— Так… это… Тимур Альбертович, автоинспекцию ждем, протокол составить и… Эта вон ноет, что денег нет… А кто будет покрывать ущерб? — слышится нелепо — оправдательное блеяние одного из амбалов. Второй вообще словно язык проглотил и только мычит. Может я и курица, но они точно два барана… Прям цирк-шапито. Или скорее контактный зоопарк…

С опаской кошусь на вышедшего. Высокий мужчина. Нет, не просто высокий, как вы подумали, а больше двух метров точно. Переводит на меня свой холодный жесткий взгляд. Если бы меня попросили найти графически — визуальное описание презрению и надменности, то я бы не задумываясь привела в пример глаза, которые сейчас изучают меня, словно бы я насекомое, а не человек.

— Кто такая? — спрашивает четко, повелительно. Так, что я автоматически вытягиваюсь по струнке и чеканю без запинки, словно бы всю жизнь маршировала на плацу.

— Катя Бестужева, двадцать семь лет.

Он удивленно всматривается в мое лицо и усмехается.

— Ну что, Катя Бестужева, двадцать семь лет, что мне с тобой делать? Ты хоть понимаешь, сколько мне теперь торчишь за аварию? Как долг отдавать будешь?

Я нервно сглатываю, отведя глаза и густо краснея, на что встречаю очередной смешок, уже коллективный.

— Ты что себе напридумывала? Сдалась ты мне... Себя в зеркале видела?

Я опускаю глаза в пол и смаргиваю слезы, которых, надеюсь, не видно за запотевшими очками, покрытыми каплями мокрого снега. Он прав, конечно, сама знаю, что не Моника Белуччи... Муж красноречиво объяснил, что думает обо мне перед тем, как уйти…

— Куда так неслась, интересно, при ограничении сорок в ста метрах от светофора? — его вопрос, конечно же, риторический и не предполагает моего ответа, но я зачем — то начинаю оправдываться.

— Меня ждали на собеседовании… Очень важном для меня… А я… У меня нет денег! И работы нет! Нечем Вам платить! — не выдерживаю и начинаю плакать в голос.

— Бл… ненавижу бабские слезы, — он, наверное, сейчас закатывает глаза, — а кем хоть собеседовалась, раз такие рыдания?

— Помощником руководителя, — шмыгаю носом, смотря на свои заляпанные грязью единственные сапоги.

Повисает пауза. Я не знаю, сколько она длится. Потому что для меня каждая секунда— вечность… Я жду приговора… Знаю, что с минуты на минуту приедут автоинспекторы и запротоколируют мою вину с последующей ответственностью. Знаю, что и мирно договориться не удастся. Какой мир? Я влетела на полном ходу в попу этого небожителя и как результат его «золотой» бампер валяется на мокром асфальте в луже. Кто такое простит?

— Короче, как там тебя, Катя Бестужева, двадцать семь лет. Вот тебе мая карточка, — протягивает мне лощеный прямоугольник, — завтра в семь тридцать утра будешь ждать в вестибюле. Только приведи себя в порядок, а то выглядишь, как курица…

Я снова нервно сглатываю, поднимая на него вопросительный взгляд.

— У меня скоропостижно уволилась помощница. Ищу новую. Желательно, такую, как ты… Куриного склада, а не орлиного…

Я вздергиваю было нос, реагируя остатками своей гордости на его неприкрытое хамство, но… он тут же добивает меня безапелляционным аргументом.

— Ты мне торчишь триста косарей, пернатая. Будешь отрабатывать…

Я нервно сглатываю… Мне бы сказать, что я с голоду умираю, но слава Богу, гордости все — таки побольше. Прорвусь. Главное, закончить это гребанное унижение, вернуться в свою убогую квартиру, встать под горячие струи воды и долго — долго пытаться забыть себя и всю свою беспросветно — неудачную жизнь…

Спустя пять минут, когда его машина срывается с места, обрызгав меня очередной порцией грязи и оставив позади разбитый бампер и мое женское эго, я, наконец, пораженно ретируюсь с места битвы…

Глава 2

Интересно, сейчас тоже как курица?

Мои длинные светлые волосы собраны в пучок. Очки на этот раз без капель от дождя и рыданий. В целом оправа — то неплохая и мне очень идет. Бестужев был небедным человеком. Позволить себе я могла многое… Косметики минимально— время жизненных фривольностей прошло… Черная юбка ниже колен— не в обтяг и не очень свободная. Славка бы сказала, что как мешок, но вполне себе сносно. Ткань хорошая, добротная. Как раз идеально, чтобы не отморозить придатки— на автомобиле ехать на возможное новое место работы я не осмелилась, вчерашнего опыта хватило, а денег осталось только на недельный проезд на метро и минимальный запас еды. Автобус по бюджету уже мимо, потому до ближайшей станции тяпать пришлось пешком. Спасибо хорошим замшевым сапогам— тоже отголоску моего довольно безбедного прошлого. Не повезло с погодой. Было бы сейчас хотя бы начало марта, могла бы напялить и свой норковый полушубок, но как назло, к концу месяца слишком резко потеплело— и я в непрезентабельном тонком дутике, потому что мой был по глупости отправлен матери в конце сезона, чтоб донашивала. Думала, куплю себе новый…

Хорошо, что в гардеробе нашлась более — менее свободная белая рубашка, которая единственная умело камуфлирует мою грудь. Ненавидела свою фигуру. Песочные часы— назвали бы в народе, а я называю— взрыв мозга для любого шоппинга. Потому что ни одна рубашка моего размера не стачалась на груди, а если я брала на пару размеров больше, то тонула в плечах и талии. То же самое было с попой— ноги еще куда ни шло, довольно стройные, а вот ягодицы хоть отрезай. И на хрена эти надувные куклы накачивают себе попы? Это ведь жуть как неудобно… И даже стыдно как — то…

В школе за мной с девятого класса закрепилась гадкая постыдная кличка — павианиха. Одна противная девка — однокашница решила подшутить и налила на мой стул какой — то гадкой красной краски, которая не отстирывается… Я села, ну… и понимаете, что произошло дальше… С тех пор этот зад хотелось все время чем-нибудь закрыть. Мужу тоже мои формы не нравились- его первая жена была стройной и плоской. Он называл это аристократичным и утонченным.

* * *

Я вовремя, слава богам! Стою в вестибюле, как он приказал, нервно перебираю ногами. Как его? Тимур Альбертович Беркут, — в сотый раз смотрю на лощеную визитку с филигранными золотыми буквами. Надо запомнить, Кать. Не тупи… Беркут— это ж