Развод. Отринутая истинная генерала-дракона - Мила Зайн

— Лиран…

Она скользит по комнате с грацией хищницы, уверенной в своей победе. Ее пепельные волосы собраны в сложную прическу, а темно-синее платье облегает фигуру, не скрывая, а лишь подчеркивая слегка округлившийся живот. Живот, в котором растет дитя моего мужа.

Она останавливается передо мной, и ее льдисто-серые глаза с фальшивым сочувствием оглядывают меня с ног до головы.

— Бедная Айлин, — любовница мужа мурлычит, как сытая кошка. — Ты, должно быть, совершенно раздавлена. Не вини его слишком сильно. Генерал просто выполняет свой долг перед Империей.

Она лениво проводит ладонью по своему животу. Я чувствую слабую, но безошибочно узнаваемую ауру магии Рагнара, исходящую оттуда, и сердце сжимается в ледяной кулак.

— Все для блага Империи, дорогая, — продолжает стерва, наслаждаясь моим молчанием. — Я лишь немного помогла твоей метке угаснуть. Вытянула толику твоей силы, чтобы… ускорить неизбежное. Ты же не можешь пойти против своего народа, который так отчаянно нуждается в наследнике?

Ее слова, словно вспышка молнии, освещают уродливую правду.

Это не чувства моего мужа угасли. Это она, эта ведьма, планомерно высасывала из меня жизнь, разрушала нашу связь.

Ее взгляд впивается в фамильное кольцо на моем пальце — тяжелый золотой обруч с драконом.

— Видишь? — она кривит свой идеальный рот в усмешке. — Даже с этим могущественным артефактом ты оказалась пуста. А я понесла его дитя без всякой магии. Просто потому,что я — настоящая женщина.

Смех Лиран, тихий и мелодичный, эхом разносится по комнате, и мне хочется зажать уши, чтобы его не слышать. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Крик застывает в горле, превращаясь в обжигающую кислоту.

— Тебе, наверное, очень тяжело, — она делает шаг вперед, и в ее руках появляется небольшая резная шкатулка из темного дерева. — Прими мой дар в знак… сочувствия.

Она протягивает мне шкатулку. Ее глаза блестят торжеством.

— Мне не нужны твои подачки! — выкрикиваю я, и голос срывается от ярости.

Я отмахиваюсь от ее «дара», отшвыривая шкатулку в сторону. Она ударяется о каменный пол с глухим стуком и раскрывается.

На светлые плиты высыпается горсть каких-то сушеных темных листьев и узловатых, скрюченных корешков.

Я хмурюсь, недоумевая. Что это?

От них исходит странный, незнакомый, чуть горьковатый запах. Какой-то целительный сбор? Или… что-то иное? Зачем она принесла мне это?

В тот же миг дверь моих покоев с грохотом распахивается. На пороге, чеканя шаг, врывается отряд дворцовой стражи, и их капитан, даже не взглянув на меня, устремляет свой взор на рассыпанные по полу травы.

Глава 3

Грохот распахнувшейся двери еще вибрирует в воздухе, а в проем уже, чеканя шаг, вваливаются фигуры дворцовой стражи в стальных доспехах.

Их капитан, мужчина с лицом, словно высеченным из гранита, даже не смотрит в мою сторону. Его взор прикован к полу, к россыпи темных листьев и скрюченных корешков, вывалившихся из шкатулки Лиран.

Лиран, стоящая рядом, театрально вздрагивает. На ее лице отражается такой неподдельный ужас, что на мгновение я сама почти верю в ее невинность. Она прижимает ладони к своему животу, словно защищая дитя от невидимой угрозы.

Я не знаю, что это за травы, но чувствую, что происходит что-то ужасное.

На лице Лиран расплывается зловещая улыбка.

— Айлин, как ты могла? Я ведь… я лишь хотела утешить тебя… А ты… ты протянула мне эту шкатулку в дар! — она поворачивается к капитану, и ее серые глаза наполняются влагой. — Она сказала, это успокаивающий настой, чтобы я лучше спала. Она хотела отравить моего нерожденного ребенка! Я слишком хорошо разбираюсь в травах, капитан. Я узнала их… запах. Какая же ты мерзкая и недалекая, Айлин.

Ложь. Густая, ядовитая ложь, которая заполняет комнату, лишая меня воздуха.

— Капитан, это недоразумение! — голос срывается, но я заставляю себя говорить. — Эта женщина… она принесла это сюда! Это ее шкатулка!

Я указываю на Лиран, и на миг мне кажется, что в глазах капитана мелькает тень сомнения. Надежда — глупая, отчаянная — вспыхивает в груди.

Но Лиран не дает ей разгореться. Она тут же заливается слезами, ее шепот дрожит, но слышен в каждом уголке комнаты.

Моя вспыхнувшая надежда гаснет, утопленная в ее крокодиловых слезах.

Капитан сурово чеканит всего два слова:

— Приказ Императора.

Стражники начинают методичный обыск.

Неужели сам Император приказал обыскать мои покои? Что они собираются здесь найти?

Один стражник переворачивает мою постель, другой выдвигает ящики комода. Их движения выверенные, безжалостные.

Конечно же, спустя мгновение один из них извлекает из-под груды моего белья небольшой сверток из пергамента. Он разворачивает его, и на пол сыплется та же темная труха.

Лиран! Стерва. Наверняка, это она надоумила Императора на унизительный обыск. И когда только она успела подбросить мне эти травы?

Ловушка захлопнулась.

Идеально спланированный заговор, в котором я — главная и единственная жертва. Я поворачиваю голову к дверям, и сердце ухает в пустоту где-то под ребрами.

Там, прислонившись к косяку, стоит Командор Дрейк. Правая рука моего мужа.

Его суровое лицо непроницаемо. Серые глаза смотрят на меня — нет, сквозь меня, — с холодным, безразличным осуждением. В его взгляде нет ни капли сомнения, ни тени сочувствия. Лишь констатация факта: предательница поймана.

Он был свидетелем сотен битв, он умеет читать людей. Дрейк, посмотри же на меня! Посмотри в глаза! Неужели ты не видишь грубой, очевидной постановки? Или… он тоже часть этого спектакля?

— Это государственная измена, — ровным, безэмоциональным голосом произносит капитан стражи, поднимая с пола один из корешков. — Вы околдовали наследника, чтобы скрыть свой дефект истинности, и пытались саботировать рождение его дитя.

— Я не виновата. Меня подставили! — крик срывается с моих уст, резкий и отчаянный. Но меня никто не слушает.

Мир сужается до одной точки. До лица Командора Дрейка, которое не меняется ни на миг. Он просто наблюдает. Как наблюдают за казнью.

— Взять ее под стражу.

Меня не уводят. Меня оставляют в моих же покоях, теперь превратившихся в тюрьму.

Двое стражников застывают у двери, двое у окна.

Лиран, бросив на меня последний торжествующий взгляд, удаляется под руку с капитаном. Дрейк уходит последним, даже не обернувшись.

Я остаюсь одна в центре разрушенного мира. Одна, в окружении врагов в доспехах.

Сажусь на край смятой постели. В голове гул.

Рагнар.

Где