Военная Академия. Искалеченная по вине генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

«Слышишь, маленькая крыса. Что? Решила спрятаться? Не выйдет! Иди сюда! Иди, иди…»

Я вздрогнула, словно чья-то тяжелая рука снова схватила меня за волосы и потащила по полу спальни. Ком тошноты подкатил к горлу. Запах крови и дорогого изысканного вина, крики, смех…

Дверь кабинета ректора открылась.

Генерал прошел через весь кабинет, его шаги были тяжелыми, размеренными. Но трость выдавала предательскую слабость, которую он не хотел показывать.

Он положил на стол бумагу, придавив ее рукой, на которой сверкнул роскошный перстень.

— Львина Соулкен. Не так ли? — произнес он, поднимая на меня траурные глаза.

Меня затошнило. Да, это она. Точнее, это имя той несчастной девушки, в чьем теле я очнулась семь месяцев назад. Имя, которое было для меня приговором.

— Могла бы и сама сказать! Почему я должен сам это все выяснять! — Голос генерала грохотал так, что мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, рассыпаться в пыль. — Я уже сообщил вашим родным о вашем месте нахождения. Они, между прочим, вас разыскивают!

Сердце остановилось.

Я едва ли не взвыла.

В памяти всплыло другое лицо мужа. «Маленькая дрянь! Ты за это ответишь!» — голос стал ближе, реальнее.

Я видела свою руку, в которой был зажат нож для писем. И его руку, испачканную кровью. Видела кровавые капли на роскошном ковре и полу спальни. «Принесите мне платок! Или что-нибудь! Эта маленькая тварь меня ранила! И сейчас она за это ответит!»

— Господин генерал! — шепнула я, чувствуя, как слезы обжигают щеки. — Я прошу вас. Не отдавайте меня обратно.

— Женщине не место в этой Академии! — холодным, отстраненным голосом произнес генерал Моравиа.

Глава 1

Глава 1

— Я понимаю, — я встала, чувствуя, как силы покидают тело. Слёзы лились сами, неудержимо. — Я всё понимаю… Но я не могу вернуться… Меня выдали замуж… Месяц назад. Мой муж… Он — чудовище! Он — больной на голову… Он издевался надо мной. Вот… Вот, посмотрите…

Я повернулась к нему плечом. Там, на бледной коже, змеился шрам. Грубый, неровный. Там он пытался вырезать ножом своё имя. И вырезал бы, если бы я не сопротивлялась.

— В первую брачную ночь он пытался… угостить мной… своих… друзей, — прошептала я, и каждое слово давалось с трудом, вырываясь из глубины травмы. — Это ужасно… А когда я отказалась, он… он стал вырезать на моём теле своё имя, чтобы я знала, кому принадлежу…

Моё дыхание сбилось.

— Вот, посмотрите… Конечно, сейчас не так видно… И это кажется просто шрамом, — прошептала я, понимая, что время затянуло рану, сделав её лишь напоминанием.

Силы изменили мне. Колени подогнулись, и я упала на пол, прямо к его сапогам.

— Я прошу вас. Не отдавайте меня обратно. Я готова полы здесь мыть, — шептала я, хватаясь за край его брюк. — У вас же есть сердце! Я знаю, оно есть у всех… И у вас тоже…

Генерал смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде не было жалости. Только холодная оценка.

— У меня нет сердца. У меня есть вместо сердца долг и честь, — произнёс он.

Он смотрел на меня так, словно перед ним сидела избалованная девчонка, устроившая истерику из-за неудачного брака, которая сделает всё, чтобы не возвращаться домой.

— Я понимаю, почему вы мне это рассказываете. И почему вы не хотите обратно, домой. За ваше безрассудство вас определённо ждут большие неприятности дома. Вы своим глупым поступком бросили тень на честь семьи. А поскольку факт вашей пропажи уже предали огласке, то тень на репутации успела превратиться в пятно.

Каждое его слово было как гвоздь в крышку гроба.

— Вы говорите, что он бьёт вас. Я вижу лишь старый шрам, который вы могли получить где угодно, — произнёс генерал, и в его тоне звучала уверенность человека, привыкшего видеть ложь. — Я уверен, что вы, мадам, как выяснилось, слегка драматизируете. Вы, женщины, зачастую склонны к преувеличениям. Особенно, если преследуете свои цели.

— Я говорю правду! Я… я даже преуменьшаю, — шепнула я, глядя ему в глаза, умоляя поверить.

— Встаньте с колен! И сядьте в кресло! — приказал генерал. Взгляд его был холодным, а голос страшным. — Если ноги вас не держат, то сидите! И накиньте что-нибудь. А то трясётесь от холода.

Я послушалась. Накинула свой мундир, дрожащими руками застёгнула его, пряча тело, пряча стыд.

Внезапно генерал повернулся ко мне. В его глазах уже не было прежней ледяной ярости.

— Я понимаю, что у вас могут быть проблемы с мужем. Я допускаю, что брак был заключён без вашего согласия, — заметил он.

Впервые за весь разговор в его голосе не было стали. Словно кто-то приглушил лезвие тканью. Он говорил не с кадетом. С человеком. И этот тон давал мне болезненную, ложную надежду, что он поймёт меня, услышит…

— Но на войне, девочка, всё намного страшнее, чем то, что ты говоришь. Тебя может изуродовать так, что ты на себя смотреть не сможешь! — произнёс он.

Я чувствовала, как его голос теплеет. Совсем чуть-чуть. Совсем капельку. Он говорил со мной, как с неразумным ребёнком.

— Вся твоя красота превратится в сплошной уродливый шрам. Тебя может так покалечить, что ты больше не встанешь. А ещё тебя могут убить, — продолжал он.

Его взгляд серых глаз снова остановился на мне.

Я тяжело дышала. Воздух казался разрежённым.

— Я… я готова к этому… — выдохнула я.

Слова рвались наружу обрывками. Я сглотнула, но горло не подчинялось. В кабинете стояла такая тишина, что слышно было, как скрежещет металл его трости.

Это всё, что я смогла из себя выдавить.

— Не готова! — голос генерала стал резким, как удар сильной руки об стол. Я вздрогнула. — К этому нельзя быть готовым. Сейчас перемирие. Временное. А это означает, что и мы, и противник ищем способы, как лучше, страшнее и болезненней убивать друг друга. Изобретаем новые заклинания, новые тактики, стратегии. Раньше драконы были почти неуязвимы. Но, как видишь, некоторые заклинания способны навредить даже дракону.

Его серые глаза вспыхнули. Зрачок вытянулся, став вертикальным, звериным. Он крепче сжал трость, костяшки пальцев побелели.

— А теперь представь, что такая магия способна сделать с человеком, — произнёс он тихо, и этот тихий голос был страшнее крика. — Что было бы, если бы на моём месте был человек? Ты этого хочешь?

Он показал рукой на свой шрам на щеке.

— Хочешь быть такой же?!

Я молчала. Слёзы катились сами, непроизвольно, оставляя на щеках холодные дорожки. Внутри разливалось ожидание ужаса. Тягучее, липкое, как смола.

— Господин генерал…