Алмаз - Таня Лаева

– Я выживу?

Смотрит с мольбой. Все еще держит руку мою. Улыбаюсь и …

– Я вам не помешал?

Роман Викторович собственной персоной входит в скрипучую дверь.

Каждый шаг вбивается в сгнивший пол его тяжелыми берцами. Стены из прессованных опилок вот-вот обрушатся от бури внутри и снаружи.

– Ром… – замираю.

Его белки становятся алыми. Его голову начинает дергать, он разминает шею. Желваки до скрипа зубов. Кулаки сжаты.

Он резко запрокидывает голову и заводит за спину руку.

– Ром, не начинай, – мой голос все тише, его шаги громче.

Он смотрит лишь на мужскую руку поверх моей. Рома достает пистолет. Пальцы юноши сжимают мои. Я открываю рот. Наемник округляет глаза. Между них входит пуля до самой кушетки.

Оцепенение. Тишина. Конечности моментально замерзли. Тишина и звон в ушах. Сердце провалилось в утробу. Его сжег желудочный сок. В соседних палатах зашуршали коллеги. Тихо как крысы. Ни одного писка. Ни паники. Шуршание гадов… и циничное…

– Не хер руки распускать!

Помню свой крик. Помню, как бросилась на него с иглой. Как воткнула ее ему в плечо. Моя душа пыталась вырваться из тела, которое Аристов тащил прочь. Она рвалась спасти… тщетно.

Я спасала. Он убивал. Каждого, кто косо посмотрит или со мной заговорит. Аристов был тяжело болен. А после смерти брата слетел с катушек окончательно.

Это была моя последняя ночь в госпитале. И предпоследняя в Мирном.

Я бежала. Без оглядки. Босая.

Ночь. Холод мокрого мха. Свежесть бора. Колкие ветки и корни деревьев только подстегивали мой темп.

– ТАНЯ!

Я слышала вслед. Он настигал меня. Но я бежала от воспоминаний. Моя страх – мой адреналин. Он не парализует меня. Он побуждает.

– Хрустальная!

Слышу в настоящем. Он здесь. Это реально. Теперь я должна одолеть свой главный страх. Я устала бегать.

Глава 3

– Хрустальная, что ты здесь делаешь?

Ощущение боли возвращает меня к реальности. Роман Викторович Аристов сжимает мое запястье до полного онемения кисти. Наследный принц алмазной империи «Аристалл».

– Я уверен, ты имеешь ко всему этому отношение!

Его взгляд – пощечина. Не смотрю на него.

Жесткая хватка смыкается на моем предплечье. Пальцы забираются под кожу.

– Не трогай меня, сволочь, – выдавливаю сквозь стиснутые зубы.

– Мой отец на грани жизни и смерти, – встряхивает меня как куклу и повышает тон, – Говори! Откуда здесь?!

«А сколько вы загубили жизней?» – мои глаза бегают в поисках спасения.

Рома пытается поймать взгляд. Не могу допустить этого, отворачиваюсь.

– Танечка! Скорее! Мы теряем драгоценное время!

Спасает голос из арки. Аристов отвлекается. У меня получается вырваться из капкана. Кровь моментально приливает к руке и колет оживающие ткани.

– Игнорируешь, Хрустальная? – голос следует за мной по пятам, – А, значит, я прав.

В воздухе витает привкус железа, но не крови, скорее как от старых монет. Морщусь, но тут же забываю из‑за стона пострадавшего. Делаю глубокий вдох, заставляю себя сосредоточиться. Перед нами пациент. Бледное лицо, синеватые губы, прерывистое дыхание.

– Так странно, – рассуждаю, – Ранения не смертельные, а давление у них у всех пограничное… такая кровопотеря не сопоставима с повреждениями…

– Это работа полиции, Танечка, не суйся, – позиция Стахыча, как всегда, неизменна, и он причитает, – Ну что за привычка у тебя, а?

– У предыдущей женщины пуля прошла навылет, но давление падает, как при интоксикации.

В ответ молчание, но через пару минут он выдает.

– Кровь густая. У третьего пациента губы покрылись кристаллической коркой, а из раны сочился странный зеленоватый экссудат. Помнишь разборку у Демидова?

Не могу избавиться от вкуса металла на языке.

Прислушиваюсь к голосам полицейских неподалеку.

– Пули имеют странный отблеск. Направь кого-нибудь с образцами в лабораторию срочно.

Устанавливаю катетер, подключаю систему для переливания. Руки дрожат, но пальцы знают, что делать.

– Стреляли со стороны леса, – говорят сбоку, – Это Алмаз. Нет сомнений.

«Алмаз». Прозвище киллера. Охотника на империю Аристовых. Началось это в Мирном. И теперь уже здесь.

Сегодня он сорвал куш. Пули словно подписаны и адресованы одной цели – развалить преступный синдикат «Аристалла».

– Теперь никуда не денешься, – звучит за спиной, – Тебе просто повезло в прошлый раз.

«В прошлый раз…» – эти слова как ключ, открывающий дверь в прошлое.

Работа на Аристовых – черная метка в моей трудовой. Однажды, я спасла жизнь Роме. И это переросло в больные созависимые отношения.

Клочок воспоминания возрождается из пепла.

Последняя ночь в Мирном. Разбитое окно в комнате с запертой дверью. Побег босиком по осколкам. Бриллиантовое колье. Оно по-прежнему душит меня своей невидимой тяжестью.

«Ты всегда выбираешь стекло вместо ключа» – говорил Аристов.

Стискиваю зубы, отгоняю мысли. Сейчас не время. Пытаюсь унять нарастающую нервозность, Стахыч контролирует скорость подачи крови. Он сосредоточен как никогда.

– Идем к следующему, – свежий перегар ударяет в нос.

«Когда успел?..» – мелькает мысль. Но времени на размышления нет.

В соседнем зале устроена импровизированная реанимация. Транспортабельных увозят. Все мед бригады Новосибирска и близлежащих поселков задействованы.

«Не хочу помогать им. Они не стоят этого. Но клятва не даст мне поступить иначе» – повторяю про себя неизменную мантру.

– Молодой человек, вы мешаете!

Стахыч отталкивает Аристова. Тот хватает за грудки неравного соперника. Контейнер с кровью выпадает из рук старика. Пол окрашивает темно-алое пятно.

– Слышь, синева, свали с дороги! Или окажешься на той койке.

Отшвыривает его в каталку, и врач едва не сносит с нее умирающего аристократа. Рома хватает меня. Роняю иглу и на автомате дотрагиваюсь до шеи.

– ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!

Его лицо – олицетворение гнева. Губы сжаты в тонкую линию. Мы привлекаем внимание, но все слишком заняты для реакции.

Желудок скручивает в болезненный узел.

– Рома, очнись уже! – кричу на него, – Я делаю свою работу!

– Тут полно других врачей, Хрустальная! Я хочу говорить с тобой! – надвигается стихия, и ей наплевать на всех, чья жизнь вот-вот оборвется.

– Отвали, Аристов, – ногти впиваются в ладони, резко поворачиваюсь и толкаю его в грудь.

Глаза в глаза. Ненависть в ярость.

– Почему ты ушла?! – срывается Роман Викторович.

Будто готов порвать меня на куски. Он носил этот вопрос целый год.

Вижу, как его