Соперники по любви - Диана Эванс

Воздух в баре становится плотным. Я чувствую его кожей.

— Между нами есть завтрашний матч, — говорю я. — И больше ничего.

— Ты правда в это веришь?

Глава 2

Глава 2

Он пристально смотрит на меня, а я смотрю на него. Между нами остывающий чай в глиняных кружках, гул проснувшегося города за огромным панорамным окном и та самая тишина, которая бывает только ранним утром, когда мир еще не набрал полную мощность, но уже готовится к рывку. И в этой тишине, в этом проклятом городе, который через несколько часов станет свидетелем самого важного матча в моей жизни, я вдруг понимаю, что не знаю ответа на его вопрос. На любой из его вопросов. Я вообще ничего не знаю. Кроме того, что сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Рауль поднимается первым, резко, словно принял какое-то важное решение. Кивает на прощание коротко, по-мужски, и в этом жесте чувствуется та самая собранность, которая делает его опасным соперником на корте.

— Увидимся на корте, Воронова, — его голос звучит ровно, но я успеваю заметить, как дернулся уголок его губ.

— Увидимся, Ортис.

Он уходит и каждый его шаг по мраморному полу кафе отдаётся эхом в моей груди. Я остаюсь одна, совсем одна. Чай в моей кружке окончательно остыл, на поверхности образовалась тонкая матовая плёнка. За окном все так же слепит огнями город, огромный, равнодушный, чужой, а я сижу, обхватив кружку похолодевшими пальцами, и думаю о том, что он сказал про девочку, которая мечтает остановиться.

Откуда? Откуда он это взял? Откуда он знает то, о чем я никогда и никому не рассказывала, даже себе в редкие минуты откровенности перед сном? От этой мысли становится не по себе.

Я допиваю холодный чай, морщась от горьковатого привкуса, расплачиваюсь и иду к лифту. Ноги несут меня почти на автомате через холл, мимо портье с идеальной улыбкой, мимо зеркальных лифтов, в один из которых я захожу и нажимаю кнопку двадцать третьего этажа. Люкс с видом на город. Огромная кровать, на которой я буду ворочаться до четырех утра, прокручивая в голове наш разговор, его взгляд и его слова.

Коридор двадцать третьего этажа встречает меня привычной роскошью, мягкая красная ковровая дорожка, приглушающая шаги, золотые бра на стенах, отбрасывающие теплый свет и полнейшая тишина. Такая плотная, что кажется, ее можно потрогать. Я иду медленно, считая двери, четырнадцатая, пятнадцатая, шестнадцатая. Останавливаюсь у своей, двадцать третьей-семнадцать. Достаю из кармана ключ-карту и замираю.

Потому что слышу шаги сзади. Четкие, уверенные, совсем не похожие на случайные шаги случайного прохожего. Я узнаю их, даже не оборачиваясь. Узнаю по тому, как сердце пропускает удар, а потом разгоняется в бешеном ритме.

— Забыл сказать, — голос Рауля звучит совсем рядом, за моей спиной, и от этого близкого звука по коже бегут мурашки, — ты самая красивая, когда злишься. На корте, здесь и всегда.

Я медленно оборачиваюсь. Он стоит в двух шагах без пиджака, рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, обнажая основание шеи, рукава небрежно закатаны до локтей. И глаза... в его глазах, черт его знает что. Смесь адреналина, который еще не выветрился после нашей словесной дуэли, какого-то дикого, первобытного страха и настоящей, пульсирующей жизни. Он смотрит на меня так, словно я последний глоток воды в пустыне.

— Это глупо, — говорю я, и голос звучит хрипло, не моим голосом.

— Знаю. — Он улыбается, и от этой улыбки у меня подкашиваются колени.

— Завтра матч. Самый важный матч в сезоне. Финал US Open, Рауль. Ты понимаешь?

— Знаю. — Он делает шаг вперед.

— Мы ненавидим друг друга. Вся пресса об этом трубит. Два года открытой войны. Интервью, стычки, скандалы. Ты помнишь?

— Неправда. — Еще один шаг. Теперь между нами сантиметры. Я чувствую его дыхание, запах виски и цитруса, тепло, которое идет от его тела, прожигая тонкую ткань моей блузки.

— Тогда что? — шепчу я, глядя в его глаза, в эти карие глаза с золотыми искрами, в которых плещется что-то такое, от чего реальность начинает терять очертания.

— Не знаю. — Он поднимает руку и касается моего лица, затем проводит пальцем по скуле медленно, осторожно, так, будто я сделана из тончайшего стекла и могу разбиться от одного неловкого движения. — Просто не могу уйти. Просто не могу сделать вид, что тебя нет, понимаешь? Не могу.

Я должна остановить это. Должна развернуться, приложить карту к замку, зайти в номер, захлопнуть дверь прямо перед его носом. Должна думать о завтрашнем матче, о своей карьере и о том, что через несколько часов мы выйдем на корт по разные стороны сетки и будем сражаться за титул, деньги и славу. Должна помнить, кто я — Ледяная Королева, женщина, которая не позволяет себе слабостей.

Вместо этого я смотрю в его глаза и просто тону. Тону в этой карамельной глубине, в этой нежности, которую он прячет ото всех, но почему-то показывает мне. Прямо здесь и сейчас.

— Ты пожалеешь, — говорю я, и в моем голосе нет уверенности, нет стали, только хриплое предупреждение, которое больше похоже на мольбу.

— Уже жалею. — Он улыбается уголками губ и эта улыбка такая теплая, такая родная, что у меня сжимается сердце. — Что не сделал этого раньше, что потратил два года на идиотскую войну, вместо того чтобы...

Он не договаривает, потому что наклоняется и целует меня.

Прямо в коридоре отеля, под мягким светом золотых бра, на двадцать третьем этаже, за несколько часов до финала US Open.

Я должна остановиться, должна оттолкнуть его, ударить, закричать, сделать хоть что-то, что вернет меня в реальность.

Я не останавливаюсь. Я ничего никому не должна!

Его губы горячие, настойчивые, требовательные. Он целует так, как играет в теннис, отдавая всего себя, без остатка, не думая о последствиях, не просчитывая удары. В этом поцелуе вся его страсть, весь его темперамент, все то, что делает его лучшим теннисистом поколения. А я... я отвечаю. Впервые в жизни я не думаю, не просчитываю и не анализирую.

Не думаю о том, что скажет моя команда, когда узнает и