Соперники по любви - Диана Эванс

что напишут желтые газеты. Что подумает мир, который привык видеть в нас врагов. Я просто чувствую. Его руки на моей талии, сильные, уверенные. Его дыхание, смешанное с моим. Его сердце, которое колотится где-то рядом с моим, в унисон, в одном бешеном ритме.

Я не помню, как открываю дверь номера. Не помню, как мы переступаем порог. Помню только, как дверь закрывается за нами с тихим, почти незаметным щелчком, отрезая нас от всего мира, от коридора, от отеля, от Нью-Йорка, от завтрашнего финала.

За окном горит огнями ночной город, миллионы окон, миллионы жизней, миллионы историй. А здесь, в этой комнате, начинается наша история. Завтра мы выйдем на корт и будем убивать друг друга потому что это наша работа, наша жизнь. Завтра мы снова станем врагами по ту сторону сетки. Пресса будет смаковать детали нашего противостояния и начнется все та же жестокая реальность.

А сегодня...

Сегодня я хочу быть просто женщиной хотя бы на одну ночь до рассвета.

Пусть потом будет больно и пусто. Пусть потом я буду жалеть каждую секунду этой безумной ночи. Сейчас я просто не хочу об этом думать.

Когда его руки обнимают меня, когда его губы находят мои снова и снова, когда весь мир сжимается до размеров этой комнаты, до биения двух сердец, сейчас я живая. По-настоящему живая. Впервые за очень долгое время.

Глава 3

Глава 3

Солнце ударило в глаза сквозь неплотно сведённые шторы, и это было подобно внезапному, безжалостному пробуждению от наркоза. Золотистые лучи, тяжёлые от танцующей в них пыли, разрезали полумрак номера на геометрические фигуры, выхватывая из темноты смятую простыню, упавшую на пол подушку и его спину. Рауль спал, раскинув руки с такой беззащитной щедростью, словно пытался обнять весь мир, включая это утро, город и меня. Его дыхание было ровным и глубоким, как прибой, и во сне, когда маска взрослого мужчины, знаменитого теннисиста, сползала, он казался почти мальчишкой. Таким уязвимым, каким я никогда не видела его на корте.

Я смотрела на линию его позвоночника, на темные ресницы, отбрасывающие тень на скулы, и внутри меня, прямо под рёбрами, разрастался ледяной ком. Тяжёлый, колючий, неумолимый. Он рос, заполняя собой всю грудную клетку, вытесняя воздух, вытесняя тепло и ту безумную, сладкую нежность, что переполняла меня всего несколько часов назад. Мысль, холодная и острая, как лезвие конька, пропорола сознание: «Что я наделала?».

Тишина в номере давила на уши, делая ее почти осязаемой, плотной, как вата. Где-то далеко внизу, за окнами, уже просыпался многомиллионный город,надрывно сигналили такси, перекликались редкие прохожие, слышался гул первых утренних трамваев. Город просыпался, стряхивая с себя ночную дымку, а вместе с ним, неумолимо, как приговор, просыпалась реальность.

Я осторожно, стараясь не скрипнуть ни одной половицей, высвободилась из плена простыни и его тяжёлой, расслабленной руки. Ноги бесшумно коснулись пола. В ванной я включила свет и замерла, увидев свое отражение в зеркале. На меня смотрела растрёпанная, чужая женщина с чуть припухшими от поцелуев губами и лихорадочным блеском в глазах, там, в их темной глубине, все еще плескалась вчерашняя ночь, отражаясь отблесками теннисных кортов и вспышками фотокамер, смешанными с совершенно другим, интимным светом.

Я с силой повернула кран и ледяная вода обожгла ладони. Я ополоснула лицо, шею, запястья, словно пытаясь смыть с себя это наваждение. Холодная вода быстро отрезвляла и напоминала о проведённой ночи. Выпрямившись, я впилась взглядом в свое отражение. В ту женщину, которую знала лучше всех на свете.

— Ты Ледяная Королева, — одними губами прошептала я, чеканя каждое слово. — Ты не имеешь права на слабость. Никогда. Слышишь? Никогда.

Когда я вышла из ванной, влажные волосы зачёсаны назад, лицо бесстрастная маска, Рауль уже не спал. Он сидел на кровати, натянув на себя угол простыни, и смотрел на меня. В его взгляде было столько всего, что мне захотелось закрыть глаза, но я не позволила себе этого.

— Доброе утро, — его голос был низким и хриплым со сна и этот звук пробежал по моей коже предательской дрожью.

— Доброе, — ответила я ровно, натягивая джинсы.

Повисла пауза. Тяжёлая, неловкая, до звона в ушах. Она накрыла нас, как мокрая форма, прилипающая к телу после проливного дождя на корте.

— Ксения... — начал он, подаваясь вперед и в его голосе было столько надежды, что у меня на мгновение сжалось сердце.

— Не надо, — оборвала я, и мой голос прозвучал как удар ракетки по мячу резко, хлёстко, неотразимо. Ледяная Королева водрузила корону на голову и заняла свой трон. — Не надо ничего говорить. Это была ночь. Просто ночь и ничего больше.

Я видела, как изменилось его лицо. Как будто свет в нем погас. Он смотрел на меня так, словно я замахнулась для удара не по мячу, а по самому дорогому, что у него есть.

— Просто ночь? — переспросил он, и в его голосе звучало такое неверие, такая боль, что мне пришлось сжать кулак, чтобы не подойти, не коснуться его щеки.

— Да, — я отвернулась и начала собирать свои вещи, разбросанные по креслу, делая это с подчёркнутым спокойствием спиной к нему. Не могла смотреть на него, я могла просто не выдержать его взгляда. Я не желала, чтобы он видел моих глаз. — У нас через несколько часов матч, карьера... У нас... — я запнулась, подбирая слова, которые не разорвали бы мне горло, — ничего нет, Рауль. Не придумывай и не усложняй, пожалуйста.

Тишина, повисшая после моих слов, стала такой густой, что, казалось, ее можно было резать ножом. Я слышала, как за окном проворковал голубь и этот звук показался оглушительным.

— Ты правда так думаешь? — спросил он тихо, и в этой тишине его вопрос прозвучал как выстрел. — Обычное такое говорят мужчины, а у нас, кажется, совсем по-другому.

Я медленно обернулась. Посмотрела на него в упор. Он был невероятно красив. Сейчас, с этим затравленным выражением лица, со взъерошенными волосами, с мольбой в глазах и во взгляде его было столько всего, невысказанных надежд, обнажённых чувств, что мое сердце, ледяной ком, сжалось до размеров теннисного мячика, причиняя физическую боль.

Но я Ледяная Королева. Лед не чувствует боли. Он может только ранить.

— Я думаю, — медленно, чеканя