Маврика - Инесса Мизер

тут же рассыпалась. Надо было удержаться, не дать себе вылететь из кресла, не удариться о металл, когда всё вокруг пойдёт вразнос. Новый удар встряхнул кабину. Где‑то вверху с треском лопнула панель, посыпались искры, и свет в салоне мигнул, на секунду погрузив всех во тьму. В этой короткой темноте Дарья успела увидеть не просто пустоту — она увидела провалы, сквозь которые мелькнули чужие небеса, чужие звёзды, чужие рассветы. И в каждом из них было что‑то, от чего душа в секунду улетала и возвращалась обратно. Снова вспыхнул свет, и за стеклом уже не было ни вихрей, ни чужих миров — только стремительно приближающаяся земля. Скалы, острые, как лезвия, тёмная зелень, узкая полоса пляжа, а за ней — лес, плотный, непроглядный. Пилот что‑то ещё кричал, рычаги ходили ходуном, но шаттл уже не слушался. Он падал, неумолимо и быстро... Удар был неизбежен. Дарья зажмурилась, сжала кулаки и прошептала, сама не зная кому: «Пусть хоть кто‑нибудь выживет». И в тот миг, когда нос шаттла врезался в прибрежные скалы, время будто запнулось. На долю секунды всё замерло — металл, воздух, крики, даже сама мысль. А потом реальность хрустнула, как тонкий лёд, и рассыпалась на тысячи осколков. Когда тьма отступила, Дарья открыла глаза. Салон был разорван, металл искорёжен, панели свисали лохмотьями. Пилот без движения лежал на рычагах. Мужчина в голубой рубашке исчез — ни кресла, ни следа, будто его стёрло из ткани этого момента. А за пробоиной в борту уже не было ни шторма, ни вихрей. Только тихий ветер шевелил листву, солнце садилось за горизонт, окрашивая океан в мягкий золотой цвет. Дарья медленно отстегнула ремни, сползла с кресла и встала, пошатываясь. Ноги едва держали, в ушах звенело, а в груди колотилось сердце — живое, настоящее, здесь и сейчас. Она сделала шаг к выходу, остановилась, оглянулась на обломки шаттла, на разбросанные листы контрактов, на всё, что осталось от её прошлой жизни. И тихо, почти беззвучно, выдохнула: — Жива. Ветер ответил ей плеском волн. А где‑то впереди уже начинали сгущаться сумерки — и с ними приходила новая, неизвестная реальность, в которой Дарье предстояло найти своё место.

Глава 2. Знакомство.

Пройдя несколько шагов по острову, Дарья Сергеевна поняла, что её юбка‑карандаш явно ей мала. Белая классическая блузка натянулась до предела, и кое‑где торчали нитки. Ноги будто выросли и казались длиннее её собственных. Волосы были так же собраны в пучок, но он оказался гораздо объёмнее прежнего. Она сняла очки. И тут же замерла: мир вдруг стал кристально чётким — каждая травинка, каждый изгиб прибрежных камней проступил с пугающей ясностью. До этого момента у неё один глаз был минус 1,5 а другой минус 2. А теперь… теперь она видела так, будто всю жизнь обходилась без очков и зрение у неё было идеальное.

Она провела ладонью по лицу — кожа была гладкой, без тех едва заметных морщинок у глаз, которые она привыкла видеть в зеркале каждое утро. Сердце забилось чаще. Даша сняла блузку. Ткань неприятно натянулась, прежде чем поддаться. Вместо привычной, сдержанной фигуры перед ней открылось чужое, юное тело: подтянутое, с плавными изгибами, которых у неё точно не было. Она опустила взгляд, пытаясь унять дрожь, и вдруг заметила на запястье тонкую серебристую татуировку — абстрактный узор, похожий на переплетение волн и молний. Такого у неё никогда не было. «Это не моё тело, — пронеслось в голове, и паника подкатила к горлу, горькая и солёная, как морская вода. — Что со мной? Она обхватила себя руками, будто хотела вернуть прежнюю, привычную форму, но пальцы уже скользили по чужой коже. И тут из‑за деревьев, бесшумно, как тени, вышли женщины. Высокие, статные, с копьями и луками. Их взгляды были холодными и оценивающими. Одна из них, с тёмными косами и резкой линией скул, шагнула вперёд и произнесла фразу на странном, гортанном языке. Дарья попятилась, инстинктивно прикрываясь блузкой, и прошептала, сама не зная кому: — Я не понимаю…где я?… Дарья застыла, не в силах пошевелиться. Фраза, прозвучавшая из уст воительницы, царапнула слух непривычными интонациями — и всё же смысл просочился в сознание, будто кто‑то тихо перевёл его прямо в голове. — Ты нашлась, наконец - то! — проговорила женщина с косами, чуть склонив голову, и в её голосе не было ни вопроса, ни удивления — только холодная уверенность. Дарья судорожно сжала в пальцах ткань блузки, пытаясь удержать хоть какую‑то опору в этом перевернувшемся мире. — Я… я не понимаю, — прошептала она, но тут же осеклась: слова прозвучали на том же гортанном языке, что и у воительниц. Её собственный голос, чужой и звонкий, будто принадлежал не ей. Женщина с белыми зрачками и рыжими волосами шагнула ближе, пристально вглядываясь в её лицо, а потом медленно протянула руку и коснулась серебристого узора на запястье Дарьи. — Знак моря и бури, это символы твоего рода — тихо произнесла она, почти благоговейно. — Ты — Маврика. Та, что должна была вернуться, когда время расколется. Дарья покачала головой, но слова застряли в горле. Перед глазами мелькнули обрывки чужих воспоминаний: запах смолы и соли, тяжесть копья в ладони, шёпот старших женщин у костра, рассказывавших о временах, когда мир был тоньше и сквозь него просачивались тени. Эти образы накатывали волнами, чужие, но до жути реальные. «Это не мои воспоминания, — отчаянно твердила она про себя. — Я Дарья Сергеевна, бухгалтер. У меня дедлайн, у меня контракт…» Но чем сильнее она цеплялась за свою прежнюю жизнь, тем отчётливее чувствовала, как эта реальность прогибается, словно тонкая корка льда под ногами. Старшая подошла к ней, твёрдо взяла за руку — ладонь у неё была шершавой, горячей и пахла дымом. Она показала в сторону леса. — Пора спешить, — голос её звучал низко, ровно, без эмоции. — Сегодня двенадцать лун пройдут по огненному кругу. Остальным, нужно быть в своих домах. Дарья невольно вздрогнула. Это было каким-то то обсурдом. И от этого становилось по-настоящему страшно. Дарью взяли за руку и повели в глубь тропического леса. Тропа резко пошла вверх, корни деревьев сплетались под ногами, будто нарочно подставляли подножки. Даша споткнулась, но старшая даже не оглянулась — лишь чуть крепче сжала её руку, не давая упасть. — Не отставай, — коротко бросила она. Солнце уже клонилось к закату, и косые лучи окрашивали листву в