Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

class="p1">Нотариус медленно потянулся к толстому фолианту в потертой кожаной обложке, стоявшему на полке за его спиной. Его костлявые пальцы быстро зашуршали пожелтевшими страницами. Джулиан нахмурился, на его щеках проступили некрасивые красные пятна.

— Что за бред ты несешь? — процедил он, подаваясь вперед и упираясь холеными руками в стол. — Какие законы Альбрехта? Ты бредишь, женщина! Торн, прекратите балаган, дайте ей перо!

— Минуту, ваша светлость, — глухо отозвался нотариус, водя узловатым пальцем по строчкам. Он замер, поднял очки на лоб и посмотрел на меня с совершенно новым, почти благоговейным выражением лица. — Леди Верадель... абсолютно права. Норма архаичная, но действующая. Никем не отменялась. Если поместье переходит в ее личную, неделимую собственность по праву крови, фискальный долг перед Короной замораживается на десять лет.

— Вот как, — протянула я, не сводя взгляда с багровеющего Джулиана. — Значит, поступим следующим образом. Мы переписываем восьмой и девятый пункты соглашения.

— Ты не посмеешь диктовать мне условия! — прошипел виконт, теряя светский лоск.

— Посмею, Джулиан. И ты согласишься на каждое мое слово, — произнесла я тихо, но с таким весом, что он невольно отшатнулся на полшага. — Ты получишь свой развод прямо сейчас. Ты оставишь себе дом, экипажи, мои украшения и деньги, которые ты успел проиграть. Но взамен замок «Вересковый Холм» и все прилегающие северные земли переходят ко мне в безусловную, единоличную и пожизненную собственность. Без права вмешательства опекунского совета, без твоего надзора и без каких-либо твоих прав требования в будущем. С полной автономией и фиксацией моратория на долги.

— Ты с ума сошла? — окрысился он, но в его голосе уже сквозила паника. — Зачем тебе эти камни без гроша в кармане? Ты сдохнешь там через месяц!

— Если я сдохну, тебя это только обрадует, не так ли? — я тонко усмехнулась. — Но если ты откажешься подписать этот вариант сейчас, господин Торн засвидетельствует, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. И завтра утром мой иск о незаконной растрате супругом целевого приданого ляжет на стол Высшего суда Магистратуры. Твоя драгоценная баронесса Селеста очень удивится, когда твое имущество арестуют прямо накануне столичных балов, а кредиторы явятся описывать даже твой лавандовый шейный платок.

Джулиан задохнулся от возмущения. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. Он привык иметь дело с запуганной девочкой, а не с женщиной, которая препарировала его жалкую жизнь с точностью опытного хирурга.

— Торн! — рявкнул он. — Это правда? Она может подать такой иск?

Нотариус сухо кашлянул в кулак, пряча профессиональное злорадство:

— Если леди Верадель откажется подписывать добровольный отказ от претензий... да, милорд. Разбирательство займет не меньше года. И на это время все ваши счета будут заморожены судом. Таков закон.

Джулиан шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Он посмотрел на меня с неприкрытой ненавистью, но за этой ненавистью я отчетливо видела страх. Страх потерять лицо, статус и деньги прямо сейчас.

— Переписывайте, — процедил виконт, отворачиваясь к запыленному окну. — Переписывайте эту проклятую бумагу. Пусть подавится своими северными сугробами. Ноги моей не будет на этой проклятой земле.

— Разумное решение, господин Моро, — невозмутимо заметила я.

Следующие двадцать минут в кабинете стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом гусиного пера господина Торна. Я внимательно следила за каждой выводимой им строчкой. Никаких двусмысленных формулировок, никаких лазеек для опекунов. Полное, безоговорочное отчуждение. Замок и земли переходили лично графине Верадель фон Райс, свободной незамужней даме.

Когда нотариус закончил, он посыпал чернила кварцевым песком, сдул серые крупицы и положил передо мной два обновленных экземпляра.

— Прошу вас, миледи. Ваша светлость.

Я взяла перо. Пальцы больше не казались чужими — они слушались идеально. Легкий нажим, уверенный росчерк с аккуратным нижним завитком. Моя первая подпись в этом новом мире. Точка отсчета.

Джулиан подошел к столу рывком, выхватил перо из моих пальцев так, словно оно было раскаленным железом, и размашисто черканул свое имя.

— Забирай свой экземпляр и проваливай, — бросил он, даже не глядя на меня. — Твой дорожный сундук уже привязали к наемному дилижансу у крыльца. Больше ты от меня не получишь ни единого медного гроша. Надеюсь, северная метель быстро научит тебя уму-разуму.

— Не беспокойтесь о моем разуме, Джулиан, — я аккуратно свернула свой лист в плотный свиток и спрятала его во внутренний карман дорожной шерстяной накидки. — О своем побеспокойтесь. Карточные долги имеют неприятное свойство расти быстрее, чем ваша самооценка.

Я натянула вторую перчатку, тщательно расправила манжеты темно-серого шерстяного платья и встала из-за стола.

Спина была прямой, подбородок поднят. Корсет давил на ребра, напоминая о том, что это тело еще слабо, но внутренний стержень держал меня крепче любой магии.

— Всего доброго, господин Торн. Благодарю за службу.

— Да хранят вас Древние Боги, миледи, — негромко и с неожиданным почтением отозвался старый нотариус, склонив седую голову.

Я развернулась и пошла к выходу, не удостоив бывшего мужа даже мимолетным взглядом. Дверь кабинета закрылась за моей спиной с сухим, окончательным щелчком.

Лестница гильдии законников вела вниз, в сырой полумрак столичного переулка. Спускаясь по истертым каменным ступеням, я глубоко вдохнула влажный, пахнущий дымом и речной тиной воздух. Голова кружилась от наплыва новой информации, но страха не было. Было пьянящее, забытое чувство абсолютной свободы.

В сорок лет остаться без копейки, в чужом мире, с одним сундуком и замерзающим замком на краю цивилизации?

Что ж. Бывало и похуже. По крайней мере, здесь надо мной больше не стоял ни один паразит, считающий себя вправе указывать, как мне жить и дышать.

Выйдя из-под козырька подъезда, я увидела два экипажа.

Первый — роскошная закрытая карета Джулиана, покрытая темно-вишневым лаком, с позолоченными фонарями и четверкой породистых гнедых. Из приоткрытого шелкового занавеса на меня с любопытством и брезгливой жалостью смотрело хорошенькое, густо напудренное личико баронессы Селесты в умопомрачительной шляпке с павлиньими перьями.

Я лишь скользнула по ней равнодушным взглядом, словно по пустому месту, отчего фаворитка Джулиана недовольно поджала губы и резко задернула штору.

Чуть поодаль стоял мой транспорт.

Тяжелый, неуклюжий наемный дилижанс на высоких колесах, запряженный парой выносливых битюгов с косматой шерстью. Сзади к багажной решетке был намертво прикручен веревками мой единственный потертый кожаный сундук. Пожилой кучер в промасленном брезентовом плаще уныло жевал травинку, поглядывая на затянутое свинцовыми тучами небо.

— Вы леди Верадель? — сипло осведомился он, увидев