Пышка для отца бывшего. Он мой босс! - Мира Белл

Я беру ноутбук. Мои пальцы всё ещё дрожат, но я открываю его и вижу файлы с цифрами. Он садится напротив, берёт свой телефон и начинает листать ленту, делая вид, что его не интересует, что я делаю. Но я знаю, что он наблюдает. Я чувствую его взгляд на себе — он ползёт по моей шее, по плечам, по рукам, которые быстро печатают.

Я работаю. Погружаюсь в цифры так глубоко, что перестаю слышать его дыхание. Делаю расчёты, строю графики, корректирую на сезонность, на политическую ситуацию, на изменение курса. Моя голова работает как машина — это единственное, что меня никогда не подводило. В школе я выигрывала олимпиады, в универе меня ставили в пример, и даже Кирилл сначала любил меня не за тело, а за то, как я могу объяснить ему экономику на пальцах.

Но потом он понял, что рядом с моделью веселее.

Я отгоняю эту мысль и продолжаю считать.

Проходит два часа. Я уже почти закончила, когда он поднимается и подходит ко мне. Близко — я чувствую запах его одеколона, что-то древесное и резкое. Он наклоняется над моим плечом, его рука почти касается моей, и я замираю.

— Ну что там? — спрашивает он тихо.

— Почти готово, — выдыхаю я.

— Покажи.

Я разворачиваю экран к нему. Он вглядывается в цифры, и я вижу, как его лицо меняется — сначала недоверие, потом удивление, потом что-то, что я не могу прочитать.

— Это за два часа? — Он приподнимает бровь.

— За час сорок, — уточняю я. — Остальное время уйдёт на финальную сверку.

Он молчит. Потом отстраняется и идёт к своему столу. Садится, снова берёт телефон, но я вижу, что он не смотрит в него. Он смотрит на меня.

— Заканчивай, — бросает он.

Через двадцать минут я закрываю файл и поднимаю голову.

— Готово.

Он встаёт, подходит, берёт ноутбук, садится напротив и начинает читать. На этот раз внимательно, не торопясь. Его палец скользит по строкам, он что-то прикидывает в уме, хмурится, перелистывает.

Я смотрю на свои руки. На них нет колец, нет маникюра, только короткие ногти и пара мозолей от того, что я вчера помогала маме переставлять мебель.

Глеб Сергеевич закрывает ноутбук. Он смотрит на меня, и его взгляд становится другим — уже не насмешливым, а холодно-оценивающим.

— Ты не врёшь, — говорит он. — Всё правильно. Даже лучше, чем мои аналитики.

Я выдыхаю. Медленно, чтобы он не заметил.

— Значит, должность моя?

Он усмехается. Поднимается, подходит к окну, становится ко мне спиной. Я вижу его широкие плечи, то, как рубашка обтягивает спину. И вдруг мне становится страшно — не от его власти, а от того, что я готова на всё, чтобы остаться здесь.

— Ладно, малышка, — говорит он, не оборачиваясь. — Оставайся. Работаешь с завтрашнего дня. Восемь утра — и ни минутой позже. Если опоздаешь — я лично вышвырну тебя за дверь.

Я встаю, беру свою сумку.

— Спасибо, Глеб Сергеевич.

— Стоять.

Я замираю.

Он поворачивается ко мне, его глаза темны и блестят.

— Ты забыла одну вещь, — он улыбается, но в этой улыбке нет тепла. — Сделай мне кофе. Чёрный, без сахара, температура ровно девяносто градусов. Ты умеешь? Или тут твой красный диплом бесполезен?

Я сглатываю. В груди поднимается злость, но я её подавляю.

— Я умею, — отвечаю я.

— Тогда иди. На кухне, за углом. И да, — он садится обратно и берёт телефон, — если кофе будет остывшим или слишком горячим, ты пойдёшь домой. Уже сегодня.

Я киваю. Быстро выхожу из кабинета и прикрываю за собой дверь. В коридоре пусто. Я прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. Сердце колотится так, будто я пробежала марафон. Но я не плачу. Я давно перестала плакать на виду.

Кухня — маленькая, но уютная. Кофемашина стоит в углу, рядом чашки, сахар, молоко. Я завариваю кофе, как умею — я работала бариста в прошлом году, пока училась. Прикидываю температуру воды. Тело помнит, как это делать.

Через пять минут я вхожу в кабинет и ставлю чашку перед ним. Он не поднимает глаз.

— Свободна, — говорит он.

Я разворачиваюсь и иду к двери. Но у самого порога он говорит:

— Малышка.

Я останавливаюсь.

— Ты же знаешь, что я отец твоего бывшего?

Кровь отливает от лица. Я медленно поворачиваюсь. Он смотрит на меня с усмешкой — он знает. Конечно, он знает. Он пробил меня, увидел в соцсетях, прочитал всё.

— Знаю, — отвечаю я.

— И ты пришла работать ко мне?

— Мне нужны деньги, — говорю я прямо. — И мне наплевать, чей вы отец. Я не связываю вас с ним.

— А зря, — он берёт чашку, но не пьёт. — Потому что я — хуже. Он тебя просто бросил. А я могу сделать так, что ты уйдёшь отсюда без всего. И никто тебя больше на работу не возьмёт. Ты понимаешь, о чём я?

Я встречаю его взгляд.

— Понимаю.

— И всё равно остаёшься?

— У меня нет выбора.

Он молчит. Потом ставит чашку и смеётся — но уже не зло, а скорее удивлённо.

— Иди, малышка. Завтра в восемь. И принеси мне нормальных зерен, а то я вчера пил какую-то бурду.

Я выхожу из кабинета и закрываю дверь.

В холле уже нет никого, только охранник у турникета. Я прохожу, спускаюсь в лифте и выдыхаю, только когда стеклянные двери бизнес-центра смыкаются за мной. На улице всё так же светит солнце, но мне кажется, что мир стал другим. Я держу в руке бейдж, который мне выдали в отделе кадров. «Алиса Петрова, стажёр».

Я смотрю на него и улыбаюсь. Впервые за год. Маме скажу, что устроилась в крупную компанию — и это будет правдой. О том, что её директор — отец моего бывшего, я промолчу.

Я иду к метро, и в