Перерожденные - Дана Данберг

родился с одним объемом резерва, с ним и живешь, как там. Будешь учиться и заниматься — ты имеешь все шансы развиться в очень сильного мага. Правда, тут действует принцип: один человек — один дар. Никаким другим образом ты получить другой не можешь.

Ценились, конечно, боевые направления, стихийная магия, например. Мой же хлорокинез ценился исключительно в прикладном ключе, таких магов использовали для повышения урожая или чего-то подобного. Наивные люди! Я навскидку могла придумать несколько десятков способов уморить кого-нибудь с помощью моей магии. И еще несколько, чтобы это явление сделать массовым. Листики-цветочки говорите? Ну-ну…

Занятия в храме мне были совершенно не интересны, потому что я имела университетское математическое образование в том мире, так что сложение простых чисел и грамоту быстро освоила. Да, тут другой язык, чем-то напоминающий латынь того мира, но мне, как человеку и так знающему несколько языков, выучить еще один, в чем-то сходный с теми, было несложно. К тому же тут полное погружение в языковую среду, так сказать.

Жаль только, что моя математика здесь никому не нужна — самыми впечатляющими достижениями инженерной мысли тут были телега и плуг.

Что же касается магии, то управлять ею нас тоже учили. Учили медитировать, концентрироваться, чувствовать силу. Все то, что я и так умела, да еще получше местных учителей. Правда, выдающихся показателей я не демонстрировала, частично из-за сохранения своей тайны попаданки, а тут реально могут за такое на костре сжечь, а частично из-за малого резерва. Ведь как ни крути, а я ребенок. Да, я работала над своим развитием и добилась кое-каких результатов, но если рассуждать здраво, на серьезные результаты нужны годы.

После школы я отправилась домой. Первый этаж, она же лавка полезных и аптекарских трав встретил меня пряным запахом только что срезанных розмарина и шалфея. Как раз в нашем огороде поспел. Я кивнула маме и побежала на второй этаж, где жила моя нынешняя семья — родители и два старших брата — один еще учился в школе, а второй уже вовсю помогал родителям в лавке.

— Катарина, — мать остановила меня уже на лестнице, — там дикий тимьян зацвел. Сегодня старик ходил по грибы, говорит, что видел. Так что отправляйся в лес, пока не стемнело. Норму ты свою знаешь.

Я лишь кивнула, хмыкнув про себя, потому что вспомнила сказку про красную шапочку. Пирожков нет, будет трава. Взяла в подсобке две огромные корзины, которые по размеру были вполовину меня каждая. Их и без груза мне было носить тяжело. Но сельская жизнь — она такая, непростая.

Вот так из одного из элитных боевиков Империи я превратилась в сборщицу цветочков в глухой дыре отсталого мира.

Я отошла уже от дома достаточно далеко, нашла поляну с тимьяном, улыбнулась про себя и хлопнула в ладоши. Тут же из под земли вылез десяток тонких побегов, застыв, будто змеи перед заклинателем, ожидая приказа. И он не заставил себя ждать. Повинуясь моей воле, побеги начали срывать едва зацветший тимьян. Сначала, конечно, получалось плохо, все же тут нужна точность и координация, но мне же надо на чем-то тренироваться? А тимьяна тут много, мне хватит.

* Сержио

Я осознал себя в пять лет…

По разрозненным воспоминаниям я помнил, что родители привезли меня в этот город около года назад, может, чуть больше. Откуда привезли? Сложно сказать, но вроде бы откуда-то с юга. Теперь и не узнать уже: отца через пару месяцев после переезда порезали в кабацкой драке, а мать пропала две недели назад.

Последний год своей жизни тут я помню отчетливо. Помню, как мы выживали в этом отсталом средневековом мире. Чем занимался отец — сложно сказать, но он пытался наняться на работу охранником или стражем. Был ли у него такой опыт там, откуда мы приехали — этого я не знаю, как и не знаю причин переезда, но по обмолвкам выходило, что батя был тем еще типом. То ли он что-то украл, то ли с кем-то повздорил, с кем не следовало. Ну и выпить любил, как многие бедняки, ведь больше заняться и нечем. До изобретения синематографа тут еще лет этак тысячу ждать придется, а театры и прочие музеи если и есть, то не про нашу честь.

После смерти отца мать работала прачкой, поломойкой в кабаках, но где-то с пару недель назад ушла на работу и пропала. Я искал, честно, но понимал всю бесперспективность этого занятия. Молодые женщины и дети из низших сословий тут пропадали регулярно.

Естественно, платить за комнату в грязном бараке, которую мы снимали, было больше нечем, как и за еду, поэтому очень скоро я оказался на улице. Сын генерала, который никогда ни в чем не нуждался, превратился в нищего беспризорника, какая метаморфоза! Хотя, если уж быть честным, сыном генерала и детского врача я был две жизни назад, в той, предыдущей, обычным горожанином, а в этой, да, очутился на самом дне.

Не нравится мне этот мир, греет только одна надежда, что я смогу найти ее, ведь в прошлый раз мы переродились вместе и рядом, были соседями практически. Тут, я думаю, было то же самое, но для того, чтобы хотя бы начать поиски мне нужно узнать, откуда прибыла моя семья из этого мира, в каком именно городе на юге я родился. Ну и как-то дожить до того времени, когда смогу путешествовать один на дальние расстояния.

И нет, это не связано с тем, что тут на поезд или самолет не посадят ребенка без сопровождающих, из-за полного отсутствия таковых транспортных средств. Дело в том, что ребенком путешествовать банально даже опаснее, чем скитаться в городе по подворотням. Доедешь до цели ты вряд ли.

На самом деле, я не совсем уж беспризорник. Как только я понял, что мать пропала и вряд ли мне удастся ее найти, то есть где-то через неделю, я пошел туда, где в этом мире привечают бездомных детей. Нет, конечно, я мог бы остаться на улице, подворовывать, выполнять какие-то мелкие работы, но шестилетний ребенок, хоть и с мозгами взрослого человека, на многое не способен. А этот мир таков, что даже в шесть лет за воровство можно оказаться на виселице. И я не уверен, что после этого удастся возродиться, к тому же есть шанс, что для того, чтобы это произошло, нам с моей любимой надо умереть вместе.

Так что когда мать пропала я пошел в храм. В этом городе