Тёмная Жажда - Юлия Нежная

Дрожащей рукой ощупала грудь и наткнулась на амулет. Сколько себя помню, он всегда висел на моей шее. Простая безделушка. Раньше никогда не придавала ей значения. Но сейчас камень обжигал, он нагрелся не от тела, сам по себе. Его ровная, мерная пульсация вторила в унисон сердцу, словно был живым.

— Джули... — полный испуга, голосок Миры вырвал меня из оцепенения.

— Тихо, — прошептала я, молясь лишь об одном: чтобы нас не услышали.

Где-то на горизонте зародился рокот. Сначала едва различимый, потом всё ближе, пока не превратился в оглушительный рёв моторов. Выстрелы, команды, лязг дверей — всё слилось в один сплошной, бесконечный шум.

И снова тишина. Настоящая, оглушающая. Без выстрелов, без рычания, без криков.

Я лежала на полу, прижимая к себе близнецов. Руки затекли, дыхание перехватило. Мира тихонько плакала, Бен молчал.

По снегу захрустели быстрые, тяжёлые шаги. Кто-то бежал к машине. Дверца с моей стороны дёрнулась, но не открылась: заело. Ругань — и я узнала тётин голос. Она рванула ручку снова, с силой, почти срывая с петель. Металл взвизгнул, и дверь поддалась.

Холодный воздух ударил в лицо вместе с запахом крови и гари.

— Джули! — паническим сорванным голосом вскрикнула она. — Джули, родная!

Тётя опустилась на колени рядом с дверным проёмом, заглянула внутрь, увидела нас и выдохнула. Словно целую вечность не позволяла себе этого сделать.

— Слава богу, — вырвался у неё всхлип. — Вы живы!

Казалось, прошла вечность, но на самом деле не больше пары минут с тех пор, как стихло. Но эти кошмарные звуки ещё звучали в моей голове.

Виктория протянула руки, пытаясь коснуться нас.

— Джули, всё закончилось. Отпусти их. Они в безопасности.

Только сейчас я осознала: я не помню, как закрыла глаза. Не помню, как зажала уши Бену. Только вкус железа и горечи, подступивший к горлу одновременно. Несколько секунд я давилась этим мерзким коктейлем, боясь вдохнуть, боясь шевельнуться, чтобы не вырвать на Миру. Пальцы онемели, мёртвой хваткой вцепившись в одежду близнецов. С трудом разжала их, но все мышцы в теле отказывались подчиняться.

Виктория, всхлипывая, помогла мне выбраться из машины. Как только ступни коснулись земли, ноги подкосились. Я увидела то, что невозможно было забыть. Кольцо из заботливых рук обвилось вокруг меня, удерживая на месте. Пытаясь скрыть всё, что было позади.

— Не смотри, — прошептала Виктория. — Пожалуйста, не надо.

Но я смотрела.

Вокруг валялись тела. Чужие люди, я никогда их не видела. У всех были сломаны конечности, перегрызены глотки. Повсюду виднелись следы огромных когтей: на одежде, на снегу, на деревьях. Кровь алела пятнами на ослепительной белизне.

Я искала маму.

Она лежала возле машины.

— Мам... — вырвалось у меня, и голос сорвался.

Её глаза были открыты. Но в них не было жизни. Мутные, пустые, казалось, они смотрели прямо на меня. Тонкая струйка крови текла из маминого рта, сворачиваясь на снегу в тёмную, почти чёрную лужицу, пропитавшую её белоснежные волосы. На запястье блестел браслет с крошечным сердечком, который она никогда не снимала.

Я выскользнула из объятий Виктории и подошла к маме. Рухнула на колени.

Протянула руку, чтобы стереть грязь с маминого лица, но пальцы наткнулись на что-то острое и влажное, торчащее из виска. Осколок кости. Всё это казалось не правдой, а жутким кошмаром, из которого я просто пока не находила выхода.

Почувствовала, как тёплая влага заливает ладонь. Кровь из маминого виска…

Отдёрнула кисть, принялась яростно тереть о снег. Снова, снова и снова, пока кожа не онемела от холода.

Я сжала зубы до скрежета, до боли в челюсти, и почувствовала, как внутри что-то лопнуло. На смену шоку пришли ужас и боль.

Меня накрыло. Ярость захлестнула с головой, ударила в грудь, перекрыла дыхание. Я пыталась вдохнуть, но казалось, вместо этого глотаю огонь. Лёгкие горели в его пламени. Вновь ощутила сильный жар, но не от медальона. Теперь он рождался где-то глубоко и вырывался из самого нутра, обжигал пальцы.

Я закричала. Низко, надрывно, по-звериному, выплёвывая из себя всю боль, весь ужас, который копился в каждой клетке моего тела. Голос сорвался на дикий рык. Слышала его, но не узнавала, будто этот звук не мог принадлежать мне.

Вскочила на ноги. Хотела увидеть отца. Он лежал посреди поляны.

— Джули, постой! Не надо! — доносились крики Виктории, но было поздно. Я уже неслась к нему.

Он был так бледен... Опустилась рядом и вдруг услышала дыхание. — слабое, прерывистое, но ещё живое.

— Папа? — прошептала я, сорвавшись на судорожное рыдание. Тут же мои руки заметались по его груди, плечам, лицу, пытаясь нащупать в нём искорку жизни.

— Папа, пожалуйста... — молила, не зная, кого и о чём.

Его ресницы дрогнули. Веки медленно, с трудом приоткрылись. Губы шевелились, но звука не было — только влажный, булькающий хрип. Я наклонилась ближе, чувствуя запах крови.

— Пап...

Глаза отца распахнулись. На секунду в них вспыхнуло узнавание. А потом он дёрнулся, резко вцепившись в мое запястье. Зрачки расширились, тело обмякло, но пальцы всё ещё сжимали стальной хваткой, не отпуская. Он не дышал.

Подбежали люди. Я поняла, что тётя была не одна. Словно в тумане помню, как меня оттащили от отца. Хлопки аптечки, чужие голоса, резкие команды… Эти звуки потом ещё долго являлись по ночам.

Когда весь этот грохот наконец стих, а слёз больше не осталось, я осознала, что нахожусь в новой комнате. В особняке Андерсонов. В родовом гнезде Виктории и отца, которое мне теперь предстояло называть домом.

Именно так случилось моё новое начало. Словно в бреду: пальцы дрожали, а мир расплывался в красноватой дымке.

Амулет, что прежде обдавал странным жаром, давно потух. На его гладкой, отполированной поверхности змеилась тонкая, едва заметная трещина. Она начиналась от самого края и уходила вглубь, будто что-то внутри раскололось, сломалось, сдалось. Вместе с ним. С нами.

Я провела по ней подушечкой пальца, чувствуя неровный, колкий край. Похоже на шрам. Только не на камне. Что-то треснуло и во мне. И это уже не исправить.

Амулет будто хранил свой секрет. Холодный и мёртвый. Как и всё вокруг. Как я внутри.

Глава 2. Шаг в бездну

Иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потеряться в мире, где никто не ждёт твоего появления

Сегодняшний день не обещал ничего хорошего.

Полгода. Двадцать шесть недель. Я считала каждую из них. Утро за утром — одни и те же вопросы, но Виктория лишь отводила глаза. Я кричала, умоляла, плакала. Она молчала. Глухо, непробиваемо, как стена.