Порочные любовники времени - Сара Сэмюэлс

— Что ты видел?

— Ты привёз нам подарки?

Я усмехнулся и похлопал по кожаному мешочку на боку.

— Возможно, здесь найдётся для вас пара сюрпризов.

Но даже когда вокруг звенел их смех, в моём сознании промелькнула тень — кровь на снегу, крики умирающих мужчин, густой медный запах смерти в воздухе. Мне почудился шёпот Одина — тихий и холодный, словно призрак, коснувшийся моего уха.

Я прогнал это видение и сосредоточился на сиянии в глазах своих детей.

— Покажи! Покажи! — хором закричали они.

— Ещё не время, — с улыбкой ответил я, снова прижав их всех к себе, а затем отпуская одну за другой.

Наконец высвободившись из их нетерпеливых объятий, я прошёл в самое сердце нашего дома. От очага исходило тепло, а воздух был наполнен ароматом жареного мяса. Там, ожидая меня с тихой улыбкой, стояла моя жена Зара. Она приготовила ужин в честь моего возвращения, и дети быстро расселись вокруг стола, ёрзая от нетерпения в ожидании моих рассказов.

Я поставил сумку возле очага, рядом с оружием, которое Хокон уже принёс туда. Затем пересёк комнату, подошёл к Заре и увлёк её в поцелуй, заставивший весь мир исчезнуть.

Она тихо, прерывисто рассмеялась, и я почувствовал её улыбку на своих губах.

— Мне нужно заняться ужином, любовь моя.

— А мне нужно заняться тобой, — пробормотал я, игриво потянув за край её туники. — Слишком уж долго мне пришлось ждать.

Зара шлёпнула меня по рукам, хотя в её глазах мелькнул озорной огонёк, когда она покосилась на детей.

— После того как уложим их спать, Бальтазар, — прошептала она. — Тогда я исполню все твои желания… в нашей постели.

Из моего горла вырвалось низкое рычание, когда я наклонился и игриво прикусил её за шею.

— Бальтазар! — взвизгнула она, смеясь и шлёпнув меня.

Позже, собравшись за столом, я рассказывал о жестоких битвах и невероятных победах. Дети ахали и восторженно восклицали, широко распахнув сияющие от изумления глаза. Я повествовал о дерзких побегах, кровавых набегах, отважных воинах и хитрых врагах, а они жадно впитывали каждое слово, словно мёд.

Я рассказывал им о путешествиях в далёкие земли — о странных обычаях, диких зверях и укладе жизни народов, совсем не похожих на нас. Говоря, я надеялся, что они чувствуют себя так, словно скакали рядом со мной, встречали опасность лицом к лицу и разделяли со мной славу побед. Я надеялся, что благодаря моим историям частичка меня будет жить в них.

Напоследок я рассказал о последней битве — о том, как в одиночку сошёлся с правой рукой предводителя врагов и одолел его одной лишь силой духа и сталью. Дети захлопали и радостно закричали, а Зара сияла, глядя на меня, и с тихой гордостью накрыла мою руку своей.

— Ну же, мои дорогие, — сказала она, поднимаясь. — Уже поздно.

— Нет! — запротестовала Фрейя, надув щёки. — Ещё папиных историй! И подарки от папы!

— Утром, моя сладкая, — тихо рассмеялся я, поднимаясь и подхватывая на руки Фрейю и Тове.

Зара собрала остальных троих, и вместе мы отправились к спальному месту — уютному уголку с приподнятыми лежанками, устланными толстыми мехами. Дети забрались в постели и тесно прижались друг к другу, словно волчата, переплетясь руками и ногами, а их смех постепенно сменился зевками.

— Ты опять уедешь? — спросила Ревна, и из-под мехового одеяла её голос прозвучал совсем тихо. — Мы всегда так скучаем по тебе, когда тебя нет.

— Не думаю, — пробормотал я, проводя рукой по её шелковистым кудрям.

— Ура! — воскликнула Астрид. — Папа остаётся!

— На какое-то время, — сказал я, подтыкая одеяло ей под подбородок.

Когда дети уснули, мы с Зарой вернулись в главный зал. Мы устроились перед очагом, огонь отбрасывал блики на меховой ковёр, а тепло окутывало нас, словно плащ.

— Я рада, что твой набег прошёл удачно, — тихо сказала она, взяв меня за руку.

— Славная была битва, — ответил я. — А чем ты занималась, пока меня не было? — Я поднёс её пальцы к губам и поцеловал каждый по очереди.

Она отвела мои косы от лица и погладила меня по челюсти.

— Скучала по тебе. А чем, по-твоему, я ещё занималась?

В её словах звучала нежность, но за ней таилась тень.

— Я тоже по тебе скучал, — сказал я, большим пальцем рисуя сердечко на её порозовевшей щеке. — Но уверен, ты не только тосковала по мне, — добавил я с дразнящей улыбкой.

— Конечно, — с лёгким смешком ответила она. — Я лечила больных. Присматривала за детьми. За скотом. За садами… Когда тебя нет, дел всегда слишком много.

Её улыбка померкла, а между бровей залегла едва заметная складка.

Я разгладил её большим пальцем.

— Что тебя тревожит, любовь моя?

Она замешкалась, а затем выдохнула:

— Некоторых пациентов мне не удалось спасти. — Она помолчала. — Мне пришлось убить их… и вдохнуть их души.

Зара, как и я, была тьмой.

Никто из нас до конца не понимал проклятия, которое мы несли, — мы знали лишь, что оно требовало крови. Чтобы выжить, ей приходилось убивать. И хотя она ненавидела это, ей приносило утешение прекращать страдания тех, кого уже невозможно было спасти. Она исцеляла всех, кого могла. Остальных… милосердно провожала в загробный мир, окутывая их смерть тенью.

— Не терзай себя чувством вины, — мягко сказал я. — Мы делаем то, что должны. Ты прекращаешь мучения тех, кого уже не спасти. Избавляешь их от бессмысленных страданий. А я… — Я пожал плечами. — Я убиваю тех, чьи жизни не стоят того, чтобы их проживать.

Я подполз к своей сумке у очага и достал привезённый для неё подарок, завёрнутый в мягкую кожу. Вернувшись к Заре, я вложил свёрток ей в ладони и прижал их к её сердцу.

Её глаза засияли, когда она развернула кожаный мешочек и достала ожерелье — рубин и лунный камень мерцали рядом, словно кровь и лунный свет.

— Ох! Какое красивое!

— Позволь, — пробормотал я, заходя ей за спину и застёгивая тонкую золотую застёжку у неё на шее.

Но стоило моим пальцам коснуться её кожи, как в сознание без предупреждения ворвалось мрачное видение. Это ожерелье — именно это — обвивало шею другой женщины, незнакомки. Её глаза сияли, словно угасающие звёзды, источая тьму, которая была глубже самого Хельхейма. У меня перехватило дыхание. Видение исчезло так же внезапно, как появилось.

Откуда это взялось?

Я заставил себя отбросить эту мысль, цепляясь за настоящее — за Зару, мою жену, мою тень и мой свет.

Я благоговейно поцеловал её в шею, а затем развязал платок, которым она покрывала медово-золотистые волосы. Они рассыпались по