Грозовой аудит: чипсы, мазь и два меча - Алиса Миро

Я отпустила его руку. Взяла со стола смятый комок воска. Начала разминать его в пальцах, возвращая форму. Медленно. Уверенно.

— Садись в кресло. Я налью тебе чаю. С мелиссой.

— Я не пью траву, — буркнул он, но в голосе уже не было стали. Была только усталость.

— Выпьешь. И заснешь. Потому что если ты упадешь от истощения на стене, твои "злые волки" останутся без вожака.

Он постоял еще секунду, глядя на меня. В его взгляде боролись желание сбежать обратно в холод и невыносимая тяга к теплу. Тепло победило.

Он с лязгом отстегнул перевязь с мечом. Бросил её на пол (слава богу, на шкуру). И рухнул в кресло, вытянув ноги в грязных сапогах.

— Чай, — сказал он, закрывая глаза. — Но если завтра часовые проспят атаку... я лично сожгу твои веники.

— Договорились, — я едва заметно улыбнулась, поворачиваясь к очагу.

Глава 2

Чайник на углях тихо заворчал, выпуская струйку пара. Я сняла его с огня, стараясь не звенеть, и залила пучок сушеной мелиссы в заварочном чайнике. По комнате поплыл запах лимона и лета. Мягкий, сонный запах.

Виктор в кресле не шевелился. Он сидел, вытянув ноги, уронив голову на грудь. Глаза были закрыты, но я видела, как подрагивают его ресницы. Он не спал — он был в том пограничном состоянии, когда тело уже отключилось, а мозг, привыкший сканировать опасность, все еще пытается держать оборону.

Я подошла к своему тайнику — резной шкатулке на полке, которую я отвоевала у мышей в одной из дальних комнат. Открыла крышку. Внутри, на промасленной бумаге, лежали они. Печенья! Настоящее песочное тесто! Это был мой личный кулинарный подвиг. Мука из топинамбура, смешанная с настоящей пшеничной, много сливочного масла, (наши коровы наконец-то начали давать жирное молоко) и мед вместо сахара. Они были неказистыми, темноватыми, но рассыпались во рту сладкой, маслянистой пылью. Роскошь, о которой в Грозовом Створе забыли лет десять назад.

Я положила пару штук на блюдце. Налила чай в тонкую фарфоровую чашку.

— Виктор, — позвала я шепотом.

Он дернулся, рука метнулась к поясу, где должен был быть меч. Но меча не было. Была только мягкая шкура. Он моргнул, фокусируя на мне мутный взгляд.

— Я не сплю, — хрипло соврал он. — Я думаю.

— Конечно. Стратегическое планирование с закрытыми глазами. Выпей.

Я вложила ему в руку чашку. Он взял её двумя руками, как ребенок, грея пальцы. Сделал глоток.

— Трава... — поморщился он, но пить продолжил.

— А теперь — открой рот.

— Зачем?

— Это приказ, генерал. Открой.

Он послушно приоткрыл рот, и я положила ему на язык кусочек печенья. Он замер. Я видела, как меняется его лицо. Сначала недоумение. Потом — узнавание. Вкус масла, меда и рассыпчатой текстуры ударил по его рецепторам, измученным солониной и кашей. Это был вкус мирной жизни. Вкус дома, где есть мама, кухня и нет войны. Он прожевал медленно, смакуя каждую крошку.

— Песочное... — прошептал он, глядя на меня с каким-то детским изумлением. — Мать пекла такое. Когда я был маленьким. До того, как отец отдал меня в оруженосцы.

— Ешь, — я протянула ему второе. — Это быстрые углеводы. Топливо для мозга.

Он съел всё. До последней крошки, которую он аккуратно слизал с пальца. Жест, немыслимый для сурового лорда на людях, но такой естественный здесь, в полумраке. Чай с мелиссой и углеводный удар сделали свое дело. Его плечи опустились. Напряжение, державшее его позвоночник стальным стержнем, исчезло.

— Кольчуга... — пробормотал он, пытаясь расстегнуть пряжку на плече. Пальцы его не слушались.

— Тише. Я сама.

Я подошла и расстегнула ремни. Стянула с него тяжелую кольчугу, которая со звоном упала на пол. Потом — поддоспешник. Он остался в простой льняной рубахе. Он уже не сопротивлялся. Его голова откинулась на спинку бархатного кресла. Дыхание стало глубоким, ровным. Он уснул мгновенно. Как выключатель щелкнули. Я постояла минуту, глядя на него. Во сне он не выглядел грозным. Шрам над бровью разгладился. Уголки губ, обычно жестко сжатые, расслабились. Он был просто очень уставшим мужчиной, которому наконец-то разрешили быть слабым.

Я взяла с кровати перину — пуховое одеяло в атласном чехле. Укрыла его. Подоткнула края, создавая кокон. Он вздохнул во сне и зарылся носом в пух, пахнущий лавандой. Тот самый запах, который он проклинал полчаса назад, теперь убаюкивал его. Я отошла к столу. Села, вертя в руках пустую чашку. Тишина. Только треск поленьев и ровное сопение Виктора.

Два месяца. Я здесь уже два месяца. Я посмотрела на календарь, который сама начертила на бумаге. Шестьдесят дней назад я очнулась в ледяном склепе, в теле умирающей женщины, окруженная врагами и крысами.

А сегодня? Сегодня у меня тепло. У меня есть мыло, чипсы, стеклодув и собственная армия (ну, армия Виктора, но кормлю её я). Мы отбили атаку Химер. Мы запустили три Узла. Мы накормили людей рыбой. И именно поэтому нас еще не уничтожили.

Я задумчиво прикусила губу. Тишина за стенами замка была обманчивой. Алхимики не нападали не потому, что забыли про нас. И не потому, что испугались. Они просто переоценивают риски.

Когда над Грозовым Створом вспыхнул Купол, а из башни ударил боевой лазер, они поняли: легкой прогулки не будет. Они думали, что идут грабить руины, а наткнулись на укрепленный бункер с неизвестными технологиями. Они взяли паузу. Они анализируют. Они копят силы. И Раймунд... Хитрый лис Раймунд, который торгует с нами мылом, тоже ждет. Он смотрит, кто победит, чтобы примкнуть к сильному.

— Это затишье перед цунами, — прошептала я.

Следующий удар не будет лобовой атакой "мясом". Они ударят хитрее. Магией? Экономикой? Или пришлют убийцу, который пройдет сквозь стены? Или... они перекроют нам кислород политически? Объявят Стормов мятежниками перед Императором? Я задула свечу. Комната погрузилась в мягкий полумрак, разбавленный лишь тлением углей в камине да слабым, магическим свечением алой орхидеи в углу. Виктор спал, дыша ровно и глубоко. Его лицо, расслабленное сном, казалось моложе лет на десять. Без морщины между бровей, без жесткой складки у рта. Просто мужчина, которому тепло. Моя рука машинально потянулась к шее. Пальцы нащупали гладкую, прохладную поверхность стеклянной капли. Кулон.

В темноте он едва заметно мерцал голубоватым светом — крошечная искорка энергии, запечатанная в форму. Я улыбнулась, поглаживая стекло большим пальцем. Ян. Стеклодув. Память услужливо перенесла меня на две недели назад. В тот день, когда он появился у наших ворот.

День был серым и промозглым. Ветер с гор швырял мокрый снег в лицо часовым,