Дьявольская лилия - Саша Леоне

О… Он не помнит.

Я чувствую, как к глазам подступают слезы, и мысленно ругаю себя за эту слабость.

Даже Роан, который сейчас находится на Лонг-Айленде, не забыл поздравить меня сообщением.

А мой собственный отец… Который стоит всего в нескольких шагах…

Я незаметно втягиваю воздух и заставляю себя улыбнуться.

— Сегодня мой день рождения.

Небольшая пауза.

— И я хочу выйти за пределы комплекса.

Позади меня Джон издает звук, будто поперхнулся воздухом.

Словно я только что предложила объявить войну всему миру.

Если бы мне сейчас не хотелось плакать, я бы, наверное, рассмеялась. Пусть давится.

Отец долго смотрит на меня.

Его глаза слегка сужаются, но я успеваю заметить короткую вспышку вины.

— С днем рождения, ангел.

Тихие слова неожиданно согревают сердце.

Да, он забыл.

Но это ласковое обращение все равно заставляет меня улыбнуться.

Некоторое время он молча изучает мое лицо, затем переводит взгляд мне за спину.

— Адриан.

— Да, господин.

— Возьми внедорожник. Пусть с вами поедут Антон и еще трое.

Я моргаю.

Подождите… Что? Неужели…

Он действительно только что разрешил? Настоящая свобода?

Не прогулка по территории. Не внутренний двор.

А настоящий внешний мир?

Я не успеваю подумать.

Улыбка сама расползается по лицу.

Я обхожу стол и крепко обнимаю отца.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Он неловко похлопывает меня по спине. Будто до конца не понимает, как реагировать на подобные проявления чувств.

Когда я отстраняюсь, мне кажется, что в его взгляде на мгновение появляется тепло.

Но уже через секунду оно исчезает.

Лицо снова становится непроницаемым.

Он всегда такой.

Мой отец никогда не позволяет себе нежность при посторонних. В его мире чувства — слабость. А слабость смертельно опасна. Меня это давно перестало удивлять.

Я знаю, что он любит меня.

Просто его любовь с каждым годом все сильнее напоминает клетку.

Каждое новое правило. Каждый новый охранник. Каждый новый запрет. Все это — проявление любви. Пусть и болезненной.

Если честно, я до последнего была уверена, что он откажет.

Я уже приготовилась спорить. Уговаривать. Если понадобится — даже расплакаться. Но он сказал «да».

И я ни за что не дам ему возможности передумать.

Я буквально вылетаю из кабинета.

Перепрыгиваю через две ступеньки сразу, почти бегу наверх.

Сердце колотится так быстро, что кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Оказавшись в комнате, сразу бросаюсь к гардеробу.

Распахиваю дверцы и начинаю перебирать одежду с таким азартом, словно ищу клад.

Пять лет.

Прошло целых пять лет с тех пор, как я последний раз выходила за ворота нашего комплекса.

Мне было шестнадцать.

Двадцать первый день рождения Роана.

Мы тогда тайком сбежали, мечтая провести обычный веселый вечер. Но вместо этого какой-то придурок начал отпускать в мой адрес грязные комментарии. Роан сломал ему нос. А я снова превратилась в Рапунцель, запертую в собственной башне. Отец пришел в такую ярость, что после этого усилил охрану еще сильнее.

Самое несправедливое заключалось в том, что дрался Роан.

А наказали меня.

Хотя, если быть честной, особых свобод у меня и до этого не было.

После того случая выбраться из дома незаметно стало окончательно невозможно. Но сегодня все иначе.

Сегодня меня отпустили официально.

Пусть даже в сопровождении пяти вооруженных мужчин.

Плевать.

Я готова принять и такую свободу.

После долгих раздумий выбираю узкие черные джинсы, облегающую майку и кожаную куртку.

Она буквально кричит: «Не связывайся со мной».

Последними надеваю черные кожаные сапоги, которые Роан подарил мне на Рождество.

Они до сих пор выглядят новыми.

Неудивительно.

За пределами дома я их ни разу не носила.

Пора и вам увидеть настоящий мир.

Я поворачиваюсь перед зеркалом.

Девушка в отражении кажется совсем другой.

Смелой. Опасной. Живой. Свободной.

И именно такой я хочу остаться.

Последний взгляд в зеркало — и я вылетаю из гардеробной.

Адриан уже ждет у двери.

При виде меня суровое выражение его лица заметно смягчается.

— Настолько счастлива?

В ответ я могу лишь энергично закивать.

Из груди вырывается звонкий смех.

Я выбегаю на улицу и, не сумев сдержаться, прямо посреди двора кружусь в коротком импровизированном танце.

Один поворот. Пара нелепых движений.

И счастливый прыжок на заднее сиденье ближайшего Range Rover.

Телефон уже у меня в руках.

Пальцы сами летят по экрану.

Я: Угадай, кому только что официально разрешили выбраться за пределы комплекса в ее двадцать первый день рождения? Этой девочке!

Отправив сообщение, я бросаю телефон рядом и откидываюсь на спинку сиденья.

Пока машина медленно катится к главным воротам, я не свожу глаз с окна.

Роан сейчас на Лонг-Айленде, у нашего дяди по отцовской линии. Отец отправил его туда, чтобы тот учился расширять влияние семьи в Квинсе.

Я скучаю по нему так сильно, что временами это почти причиняет физическую боль.

После того случая на детской площадке десять лет назад…

Того самого, что унес жизнь мамы и превратил меня в пленницу собственного дома…

Отец и дядя практически перестали общаться.

Через два года мы переехали сюда.

С тех пор я только и слышу, как Ате раздраженно повторяет, что итальянцы постоянно вмешиваются в его дела и усложняют ему жизнь.

Но сегодня мне нет до этого никакого дела.

Сегодня существует только одно.

Свобода.

Тяжелые кованые ворота начинают медленно расходиться.

Сердце подпрыгивает к самому горлу.

Я почти прижимаюсь лбом к стеклу.

За воротами появляется улица.

Наш тихий пригород.

Он кажется намного больше, ярче и живее, чем сохранился в моей памяти. Аккуратные дома стоят на приличном расстоянии друг от друга. Перед каждым — маленький ухоженный сад. Некоторые участки тоже скрыты за воротами. Но ни одни из них не выглядят настолько устрашающе, как наши. Ни одни не напоминают крепость. И уж точно — тюрьму.

Вот она… Свобода.

— Куда поедем, именинница? — спрашивает Дрен с переднего сиденья.

Голос у него спокойный, но напряженные плечи выдают куда больше, чем слова.

Я улыбаюсь.

— Никуда.

Он удивленно оборачивается.

— В смысле?

— Я хочу быть везде.

Он моргает.

— Хочу увидеть всё, — продолжаю я, чувствуя, как внутри снова вспыхивает детский восторг. — Флашинг. Форест-Хиллз. Асторию. А потом давайте вообще уедем из Квинса. В Манхэттен. Или Бруклин!

Слова сыплются быстрее, чем я успеваю думать.

Сегодня я наконец оказалась за воротами.

И, если знать моего отца, следующего такого шанса придется ждать еще лет пять.

Так что я намерена увидеть каждый уголок этого города. И если получится — еще немного сверх того.

Из груди вырывается тихий смешок.

Ирония судьбы.

Мое имя означает «свобода».

Но свободной я не была