Под покровом темного неба - Риа Уайльд

теперь ее нет, и он останется совсем один в этом большом доме после того, как уедут его братья. Останется ли он вообще в городе теперь, когда у него больше нет ничего, что связывало бы его здесь?

Он тихий человек, порядочный, насколько я могу судить, но он всегда держится особняком, не то что его младший брат Эверетт, который громкий, очень громкий.

Я все еще смотрю в сторону дома, когда тень начинает двигаться. Дыхание застревает у меня в горле, когда силуэт мужчины направляется ко мне. Широкие плечи, небрежная походка, руки свободно опущены по бокам. Темнота скрывает его лицо, но я уже знаю.

— Привет, беда, — его голос подобен шепоту ветра летним днем, успокаивающей ласке, за которой хочется продолжать гоняться, но она огрубела по краям, став скрипучей и дымчатой.

— Беда? — я возражаю: — С чего ты это взял?

Он останавливается в добрых десяти футах от меня, все еще скрытый ночью, но достаточно близко, чтобы я почувствовала его глубокий мужской запах, что-то землистое и теплое.

С моей стороны абсолютно нечего отрицать, этот мужчина привлекателен до такой степени, что трудно думать. Темные, чертовски темные, прямо как ночь, его волосы темно-каштанового цвета, укороченные по бокам и оставленные длиннее на макушке, так что они по-мальчишески падают на лоб, темные, низко посаженные брови, а глаза такие карие, что их можно принять за черные. Его рот обрамляет многодневная щетина, а с мочки уха свисает единственное кольцо. Он намного крупнее меня, и то, что он стоит надо мной в этот момент, только заставляет меня осознать это еще больше. Он по меньшей мере шесть футов три дюйма против моих пяти футов пяти дюймов — с половиной, потому что половина считается — и широкоплечий, с мышцами, которые натягивают материал его рубашки, облегая каждый изгиб и впадину его тела.

— Я вижу, — его голос почти мурлыкает. — Уже поздно, почему ты здесь?

— Подумываю о том, чтобы поплавать в полночь, — лгу я, снова поворачиваясь к чернильной воде.

Я плавала в этих водах много раз, но никогда не была настолько глупа, чтобы плавать ночью в одиночку.

— Город спит, никто вокруг не видит меня обнаженной.

Он издает сдавленный звук, от которого мои губы растягиваются в улыбке.

— Не паникуй, — шепчу я. — Это всего лишь шутка.

Его ботинки стучат по доскам причала, приближаясь.

— Беда, — хрипло произносит он.

— Ты не отсюда, — заявляю я, — ты третий брат.

— Третий брат? — повторяет он, подходя еще на шаг ближе.

— Неуловимый, — драматично выдыхаю я. — Мы все встречались с Торином, и мы все, конечно, слышали Эверетта, но с тобой никто никогда не встречался. Люди сомневались, существуешь ли ты вообще, когда Грейс рассказывала о тебе и твоих братьях.

— Ну, я существую.

— Ты существуешь, Кольт, — мне нравится, как его имя ощущается у меня на языке.

Еще шаг, и он оказывается прямо у меня за спиной, тепло его тела прижимается к моему позвоночнику.

— Мои братья — единственные, кто называет меня Кольтом, — он говорит.

— Теперь и я тоже, — я полностью поворачиваюсь, скрещивая ноги на причале, пока он продолжает стоять, и поднимаю голову.

Он опускает подбородок и смотрит на меня, не двигаясь ни на дюйм. Я опираюсь на ладони:

— Итак, Кольт, о таинственный, чем ты занимаешься?

Несмотря на темноту, я клянусь, уголок его губ приподнимается в улыбке:

— Много чем, о чем я не могу тебе рассказать.

— Ты шпион? — я шучу.

Он не отвечает.

— Серийный убийца? — я продолжаю, как будто тишина не оглушает. — Просто чтобы ты знал, у меня много друзей, они заметят, если я пропаду.

— Парень? — настаивает он.

— Больше нет. Я слишком молода, чтобы быть связанной, — отвечаю я, пряча улыбку на лице.

Кокетничать забавно, но я не лгу. Я не хотела начинать что-то серьезное; мне всего двадцать один год, едва ли разрешено пить, и я понятия не имею, чем хочу заниматься в своей жизни. Этот сонный городок всегда был моим домом, мысль о том, чтобы покинуть его, пугает меня, но я знаю, что рано или поздно мне придется это сделать, хотя бы для того, чтобы понять, как могла бы выглядеть моя другая жизнь.

И смерть Грейс, женщины всего на несколько лет старше меня, только закрепляет этот факт. Я предназначена для большего, я знаю, что это так; большего, чем закусочная, где мы с сестрой работаем, большего, чем этот остров, просто большего. А время не ждет так долго.

Завязывание отношений сейчас мне только помешает.

Но это не значит, что я не могу пофлиртовать с незнакомцем, который, скорее всего, все равно слишком стар для меня. Однако он не уходит и придвинулся ближе.

— Ты собираешься сесть? — я спрашиваю: — Сними обувь и носки, вода чудесная.

Я разворачиваюсь и опускаю пальцы ног обратно в воду, холодные капли ударяют по голеням, а волны плещутся вокруг лодыжек.

— Сейчас весна, тепло, но недостаточно.

— Поживи немного, Кольт, это случается только раз, — я бью ногами по волнам, поднимая лицо к звездам.

Я чувствую на себе его взгляд, а затем медленно, нерешительно он приседает, садится рядом со мной, его руки тянутся к ботинкам на ногах, когда он снимает их, а затем носки.

Он шаркает, пока не усаживается рядом со мной, а затем опускает ноги в воду. Он испускает вздох, и я воспринимаю это как победу. Некоторое время мы сидим в уютном молчании, пока он не нарушает его вопросом.

— Ты знала Грейс? — спрашивает он.

Я опускаю подбородок и киваю:

— Да, мы выросли вместе.

— Здесь все друг друга знают?

— В общем-то, это маленький городок, — пожимаю я плечами. — Даже если мы их не знаем, мы знаем, кто они. Трудно этого не делать, когда мы видим одни и те же лица каждый день.

— Мне жаль Грейс и Лео, — тихо говорит он, и у меня немного щемит сердце.

Потеря Грейс трагична, но потеря ее маленького сына совершенно опустошительна.

— Я могу представить, что Торин тоже в растерянности.

— Он не в себе, — вздыхает он, — винит себя.

Грейс и Лео попали в трагический несчастный случай, вызванный особенно сильным штормом. Торину удалось выжить, а им — нет. Рэйвенпик-Бэй всегда был и всегда будет подвластен матери-природе. Погода здесь может измениться в мгновение ока, штормы обрушиваются на нас еженедельно, но мы, местные, к этому привыкли. Наши здания защищены от непогоды, а жители обучены тому, как справляться с постоянно меняющейся погодой.

— Это займет время, — говорю я. — Горе пробирает человека до костей, но эти слои восстановятся.

Я