Попаданка в послушницу - Ольга Геннадьевна Росса

— Хорошо, Ваша Светлость, но только в моём присутствии, — строго ответила собеседница.

— И прошу вас сообщать мне о здоровье княгини каждый день.

Послышались шаги, скрип двери, а потом стало тихо, как в гробу. Я умерла или нет?

Матушка, княгиня, Ваша Светлость, знахарь, монастырь — странная речь у этих двоих. Кто они?

Сознание путалось, я с трудом вспомнила последние события. Директор ткацкой фабрики решил закрыть суконный цех, а меня отправить на пенсию. Вот же сосунок!

Может, я лежу в больнице под капельницей, а мой мозг в коме? Вот и слышится непонятно что. Ответа я так и не получила, провалившись в тяжёлый сон.

Когда снова очнулась, ощутила холод, влажный воздух проникал в лёгкие. Я дышу. Шелестел дождь. Ноздрей коснулся запах восковых свечей и сырой штукатурки. Голова болела так, что вот-вот расколется на две половинки. Я попыталась пошевелить руками, но не смогла. Паника накрыла меня, и стон сорвался с губ.

— Очнулась, кажись, княгинюшка, — прошептал тонкий голосок. — Позвать игуменью?

— Не надо. Велено только печь затопить. Жива, и слава богу, — шикнула на неё вторая женщина постарше. — И хватит называть её княгинюшкой. Послушница Елена она.

Ничего не понимаю. Где я? Явно не в больнице. И через секунду снова провалилась в забытье без снов.

В следующий раз меня кто-то разбудил, тряся за плечо. Обеспокоенный мужской голос раздражал своей настойчивостью:

— Елена Викторовна, да проснитесь же.

С трудом я открыла веки, перед глазами всё плыло.

— Вот и хорошо. Очнулись, голубушка, — продолжал говорить мужчина, касаясь моего лба тёплой ладонью.

Я едва различала его лицо от серой обстановки. Острая бородка, усы и очки — это всё, что разглядела.

— Поднимите руку, княгиня, — учтиво попросил он.

Что за странное обращение? Какая я ему княгиня? Но возмущаться не было сил, как и поднять руку.

— Не можете, — констатировал он. — А мои прикосновения чувствуете? Если да, кивните. Нет — закройте глаза.

Пальцы закололо, но это не было похоже на чужое прикосновение. Я закрыла глаза, дав знак мужчине.

— Плохо дело, — цокнул он языком.

— Что с ней, Григорий Фёдорович? — раздался уже знакомый женский голос.

— Это отравление, матушка Мария, — выдал он вердикт.

— Господи, как так? — ахнула женщина. — Что теперь будет-то?

— Кризис миновал. Елена Викторовна идёт на поправку. Она сильная, с божьей помощью непременно справится, — сухо отвечал врач. — Поите её зельем, которое сейчас дам, добавляйте в травяной чай три столовые ложки.

— Хорошо, — покорно ответила женщина.

— Придётся сообщить в полицию. Пусть они разбираются, кто и зачем хотел отравить княгиню Ромадановскую.

— Помилуйте, Григорий Фёдорович. Только полиции не хватало в монастыре, — недовольно проворчала игуменья. — Послушница Елена сегодня должна была принять постриг, если бы не хворь.

— Сие событие придётся отложить. А представителя полиции вы обязаны впустить, — отчеканил мужчина. — Всего доброго, досточтимая матушка.

— Я провожу вас, господин целитель.

Послышались шаги, люди вышли, оставив меня в одиночестве. Мысли хаотично бились в голове. Разговор этих двоих уже не казался бредом. Всё происходило словно в реальности. И они явно говорили обо мне, даже мои имя и отчество назвали, кроме фамилии. То ли я в сумасшедшем доме нахожусь, где психи думают, что они врач и матушка, то ли я… не совсем я.

Скоро дверь снова скрипнула, запахло травяным чаем.

— Ну-ка, сестра, выпей это, — ласковый голос обращался опять ко мне.

Затылка коснулись руки, приподнимая мою голову с подушки. Я приоткрыла глаза и едва разглядела женщину лет сорока в чёрном одеянии. От её с доброго взгляда веяло теплом.

— Пей, быстрее на поправку пойдёшь. Зелье добавила, как целитель велел.

Губ коснулась глиняная кружка, в нос ударил травяной пар. Во рту всё пересохло, и я жадно припала к питью, глотая горячий напиток, вполне сносный на вкус. Когда я опустошила кружку, женщина осторожно опустила мою голову на подушку.

— Вот так, хорошо. Теперь спи, — проговорила она.

Веки снова закрылись, боль быстро отпустила, и я провалилась в бездну забытья. Дали мне наконец-то спокойно умереть.

Когда я снова проснулась, ощутила своё тело. Глаза ещё не открыла, но смогла пошевелить руками и ногами. В мышцах ощущалась слабость, но тело как будто не моё, чужое.

Подняв веки, я на этот раз смогла разглядеть обстановку. Маленькая комнатка с низким потолком и белёными стенами, узкая кровать, на которой я лежала, стул и небольшой стол в углу, старинный комод. В углу висела полочка с иконами и лампадой. Небольшое окно без штор давало мало света, и, кажется, наступило пасмурное утро. Это мало похоже на больничную палату, скорее на монашескую келью.

В голове сразу всплыли странные разговоры про монастырь и отравление. Теперь я точно осознала, что не сплю. Во рту всё стянуло от сухости. Приподняв голову, я увидела возле кровати тумбочку, на которой стоял глиняный кувшин с водой и кружка с травяным отваром.

Собравшись силами, я с трудом села на постели. На мне было чёрное платье из грубой хлопковой ткани. Рука потянулась к кружке, и я обомлела, увидев не страческую сухую ладонь с пигментными пятнами, а изящную руку с молочной упругой кожей и ровными ногтями, только следы от швейной иголки виднелись на кончиках пальцев. Проморгавшись, я поднесла ладони к лицу, с изумлением рассматривая их.

— Это как? — прохрипела я и прикусила язык. Голос совершенно не мой, хоть и сиплый, но мелодичнее и моложе.

Я судорожно начала ощупывать лицо: лоб, щёки, нос, губы — всё не моё! Ни морщинки! Кожа гладкая, бархатистая. Кто я? И где?

Глава 2. Документы

Глава 2.