Просто моя - Лора Павлов

пользуемся. Нам приятно увидеть в бассейне мужчину, который не сморщен как сушеная груша и слышит без того, чтобы мы стояли так близко, что уже толкаемся лобковыми костями. Понятно, что меня твое присутствие никак не развлекает. Я ведь не могу лапать собственного внука. Но я пообещала девочкам.

— Лапать собственного внука? Да что ты вообще такое несешь, Нэн? Пусть даже не дотрагиваются. На что ты меня подписала? — засмеялся я, закрываясь в ванной и натягивая плавки. Не верилось, что мне придется этим заниматься. А потом еще обед с отцом — везет же. Я не видел Шарлотту уже два дня. Мы проводили много времени вместе, и границы размывались. Мы все заказали для мальчишника и девичника, поужинали на следующий день, чтобы обсудить речи, так что новых поводов встретиться почти не осталось. И мне не нравилось, что я засыпал с мыслями о ней и просыпался с теми же мыслями. Все усложнялось.

А я не любил сложности.

Поэтому я сказал, что вчера занят семейными делами, а она ответила, что у нее тоже планы. Но сегодня вечером я собирался увидеть ее на Беер Маунтин: муж Эверли, Хоук, написал мне, чтобы я заехал выпить с ним, Нико и Джейсом. Мальчишник был завтра, так что засидеться мы не могли. Гаррет сообщил, что они с Джилли тоже заглянут, значит, Шарлотта, скорее всего, будет там. Я с нетерпением ждал всех увидеть и чуть не написал ей, чтобы уточнить, идет ли она, но не хотел выглядеть нуждающимся идиотом.

Хотя, когда дело касалось Шарлотты Томас… я и был нуждающимся идиотом.

Нэн устроилась на пассажирском сиденье и начала крутить радио, пока не нашла какую-то мелодию на XM Radio. Я закатил глаза, когда заиграла «Pina Colada», а она захлопала в ладоши.

— Один час, ладно? Мне еще надо пообедать с отцом, как бы больно это ни звучало.

— Это очень благородно, — сказала она и подозрительно покосилась на меня, когда мы въехали на парковку у клуба, который я называл Голубым Домом. — Это Джилли попросила тебя с ним встретиться?

— Нет. Она так погружена в подготовку к свадьбе, что я ей даже не сказал, что иду.

— То есть ты решил это сам? Ты же его терпеть не можешь. На тебя не похоже. — Она взяла пляжную сумку, а я выбрался из машины и обошел, чтобы помочь ей выйти.

— Ты всегда должна играть психотерапевта, когда говоришь со мной?

— Привычка. Так что заставило тебя с ним встретиться? — Я пошел рядом, и мы двинулись через парковку.

— Ну, нет смысла таскать с собой всю эту злость, верно? Она только тянет меня назад.

Она запрокинула голову и рассмеялась:

— Кто ты и что сделал с моим сварливым внуком Леджером?

Я закатил глаза:

— Ладно. Это Чарли предложила мне поговорить с ним. Он написал про обед — я согласился. Она считает, что мне пора с ним помириться. Хватит это в себе носить.

— Она всегда была мудрой не по годам.

Я кивнул и придержал дверь. Мы вошли внутрь и остановились у стойки, чтобы отметиться.

Женщина лет под восемьдесят пять улыбнулась мне. На голове у нее болталось несколько белых волосков, собранных резинкой, а за ухо была заткнута огромная розовая ромашка. На губах — ярко-оранжевая помада, нарисованная заметно шире контура. Но глаза — светлые, добрые, голубые.

— Значит, вы тот самый знаменитый Леджер Дейн. Ваша бабушка говорит, что вы настоящий разбиватель женских сердец.

Господи. Да она меня что, выставляет напоказ своим подружкам?

— Очень приятно познакомиться. — Я протянул руку и сделал вид, что не слышал про «разбивателя сердец». Это уже слишком — по сто разных причин.

— Я Бернадетт, — пропищала она, взяла мою руку и… поцеловала.

Я глянул вниз — на тыльной стороне руки красовался оранжевый след от ее помады. Я лишь улыбнулся.

— Что ты им наговорила? — прошипел я Нэн в ухо, пока она вела меня на улицу.

— Да брось. Пусть девочки поглазеют. Смотри, может, еще чаевых накапает.

— Да что за… — Я не успел выругаться: она распахнула дверь, и передо мной предстала целая шеренга пожилых дам. Штук пятнадцать. Как будто все «Золотые девочки» разом пришли в себя и приняли энергетик.

— Вот это явка, — выдохнула Нэн и захлопала в ладоши от восторга.

— Он снимет рубашку? — крикнула одна.

— Снимай, красавчик! — заорала другая.

Что вообще происходит?

Нэн развернула меня спиной к дамам, приподнялась на носки и прошептала в ухо:

— Слушай. Мы как-то ездили на шоу «Гром с Юга». Девчонкам очень понравилось. Я показала им пару твоих фото и они выпросили, чтобы я привела тебя в клуб, когда ты приедешь. Так что… может, устроишь маленькое представление?

— Я реально подолью тебе средство для посуды в черничный пирог, когда приедем домой, — процедил я. — И сегодня «Джеопарди» с тобой смотреть не буду.

— Переживу. Пошли искупаемся. Снимай рубашку, — сказала она, уже смеясь.

Я злобно покосился на нее, поднял руки и стянул с себя футболку. И никогда еще не чувствовал себя таким… грязным, как в тот момент, когда все они дружно ахнули и засвистели.

Я в форме. Я занимаюсь. Но если верить их реакции, я выглядел будто рок-звезда, на которую набросилась толпа фанаток.

Нэн меня моментально бросила и поспешила присоединиться к группе поклонниц, которых сама же на меня натравила.

— Леджер, Лоретта говорит, что у нее в сумке есть масло, если понадобится! — крикнула Нэн, и вся толпа зааплодировала и захихикала. Лоретта помахала мне — я понял, что это она, потому что на ней был ярко-розовый козырек с ее именем, выведенным поперек. Кожа у нее была такой загорелой, что напоминала изюм. Наверное, результат бесконечных часов на корте с молодым тренером по теннису.

Масло — вот где была граница.

Я и так темнокожий от природы.

Тут ответ точно «нет».

— Я уже намазался сегодня, Лоретта. Как насчет того, чтобы прогуляться в воду, леди? — протянул я, подходя к бассейну.

Если не можешь победить — присоединяйся, видимо. Нэн веселилась от души, и я ни за что не омрачил бы ей день. Но я ей это припомню.

Следующий час меня лапали, ко мне приставали, мне предлагали свидания с внучками половины этих дам. Та, о которой упоминала Нэн, Миранда Хайуотер, провела длинными красными ногтями у меня по животу, пока я спокойно разговаривал с другими. Ей было плевать, что я ее к себе не подпускал, и что у меня очень чувствительная кожа. Повезло ей, что она не расцарапала меня до крови — иначе я