Усни со мной - Алина Элис

Мы продолжаем наш путь, и когда тропинка вдруг резко сворачивает, я понимаю, что мы уже не в саду, а скорее в парке: аккуратные клумбы с гиацинтами, подстриженные деревья, подсветка — наверняка здесь красиво вечером. В воздухе витает слабый запах серы, и отдалённые хлопки сначала кажутся приглушёнными вспышками фейерверков. Но звук повторяется, ритмично и монотонно, отдаваясь в ушах короткими вибрациями.

Я прищуриваюсь и сквозь деревья вижу впереди мужские фигуры. Силуэты кажутся знакомыми, и через пару шагов я вижу, — это Арт, Воланд и ещё пара мужчин, сливающихся с тенью деревьев. Я непроизвольно сжимаюсь, увидев блондина. Солнце на мгновение прорывается сквозь облака, пробегает бликами по гладкому стволу винтовки.

Метров на двадцать от них расставлены мишени: фанерные силуэты людей с прорисованными контурами, несколько подвешенных металлических тарелок, которые мелодично звякают при попадании. Воланд плавно поднимает руку, наводит прицел — хлопок, и одна из тарелок с дребезгом отскакивает назад. Арт смеётся, оборачивается к нему, кивая с одобрением. Между этими двумя явно хорошие отношения. Я слышу ещё выстрел — теперь мимо.

Воланд мрачен, я вижу это даже отсюда.

Нас не видно сквозь деревья, и мой проводник указывает на дорожку, ведущую в другую сторону.

— Нам лучше свернуть.

Я уже отвожу глаза от мужчин, но вдруг меня обжигает — Воланд смотрит сквозь ветки прямо туда, где мы стоим. Уверена, что он нас видит — ощущение, что меня прошивают и ощупывают изнутри не спутать ни с чем. Мне становится жарко.

Я замираю.

— Нам нельзя тут гулять?

— Можно, — отвечает мой проводник. — Но подходить ближе нельзя. Пойдём. Уже пора заканчивать.

После прогулки в голове становится светлее и чище. Уговариваю себя, что заточение — только временно. Я сделаю всё, чтобы закончить эту историю поскорее. Вся надежда на то, что Воланд вытерпит такой темп ради результата. Уже понятно, что для него сон — вопрос жизни и смерти.

Пока мы гуляли, мысль выкристаллизовалась. Я знаю, как можно усилить эффект, сохранив пока необходимый барьер. Это спорно и необычно, и у меня ноет в солнечном сплетении, когда я думаю о том, как может отреагировать мой пациент.

Ну что же, посмотрим, готов ли мессир к терапии сегодня.

Глава 11

Ева

Я осматриваюсь в смешанных чувствах. Чтобы проверить мою идею, мне нужна была комната с плиточным или каменным полом. Но помещение, где мы сейчас стоим, больше всего напоминает турецкий хаммам: мраморные стены, мраморный пол, мягкий полумрак. Высокий куполообразный потолок украшен резными арками, уходящими ввысь, а из крошечных отверстий в куполе падают тонкие лучи света, наполняя пространство рассеянным, мягким свечением.

Воздух тёплый, влажный, по стенам струится тонкий пар, собираясь каплями на мраморных плитах. В центре зала — массивная чаша, из которой лениво стекают ручейки воды, исчезая в узких водостоках вдоль стен.

Сюда меня довёл новый провожатый, а здесь встречает старый знакомый — Юрий. Его лицо традиционно ничего не выражает. Выглядит Юрий неважно — щёки болезненно красные, под глазами синева. Словно в подтверждение моих слов, он громогласно чихает, прижимая ко рту платок. Я хмыкаю про себя — неожиданно от такого невыразительного мужчины слышать такой невоздержанный чих.

Уверенным движением я ставлю отвар на мраморную тумбу. Сегодня здесь две порции — я рассчитываю, что половина снова достанется мне. Но, к моему удивлению, Воланд подходит и молча выпивает всё сам.

— Ой. Там была двойная порция, — только и успеваю я сказать.

Но уже поздно — он стирает последние горькие капли с густой короткой бороды. Уголки губ ползут вверх. Совсем немного, но это полностью меняет выражение его лица. В глазах загораются незнакомые огоньки.

— Вы отравили меня?

— Нет... Но от двойной дозы сон может быть слишком крепким и долгим.

— Я думал, мы этого и добиваемся.

Его лицо снова становится сосредоточенным, но в глазах по-прежнему лукавые искры.

— У нас в программе сегодня баня?

Я теряюсь — я видела его в разном настроении, но таким — почти весёлым — ни разу. Начинаю подробно объяснять:

— Вы хорошо перенесли терапию через толстую простыню. Но эффект был снижен из-за барьера, который создаёт ткань. Целиком барьер мы убрать пока не можем из-за вашей... — я снова осекаюсь. Не знаю, насколько уместно обсуждать его медицинские ограничения. Ко мне обращались вовсе не за тем, чтобы работать над непереносимостью прикосновений.

— Из-за моей гаптофобии, — продолжает он невозмутимо.

Я выдыхаю с облегчением.

— Да. Но чтобы улучшить проводимость и сильнее стимулировать тело, мы намочим простыню тёплой водой. Поэтому нужен был мрамор — на ткань нужно будет лить воду, она будет стекать на пол. И поэтому в помещении должно быть тепло — как здесь — чтобы простыня не охлаждалась слишком быстро.

Юрий снова кашляет, и эхо уносит его кашель под самый купол.

Я вспоминаю, что хотела сказать ещё кое-что.

— Спасибо за то, что вернули нам дом. Я хочу вернуть деньги — они мне были нужны только для этого.

Лицо Воланда снова — маска.

— Мы договаривались на определённую сумму. Я выполнил свои обязательства.

Его тон не допускает не то что споров, а даже комментариев. Я молчу, хотя согласиться так и не могу. Попробую поднять эту тему в другой раз.

— И спасибо за одежду.

За прогулку я благодарить не собираюсь — это нормальное человеческое право, и именно они у меня его отняли.

— Мы оба заинтересованы в том, чтобы вам было комфортно работать, и лечение закончилось быстрее, — ровно отвечает Воланд.

— Мне достаточно комфортно, — я опускаю глаза.

Попробовал бы он сам пожить взаперти. Но жаловаться я не хочу. Мне бы просто побыстрее закончить с его лечением и покинуть это место.

— По вам не скажешь, — он снова буравит меня взглядом.

Я вскидываю подбородок. Что он хочет узнать? Нравится ли мне быть пленницей?

— У меня в комнате мало света, маленькое окно. А эта комната — весь мой мир теперь. Тяжело сидеть запертой в полутьме круглосуточно. Прогулки — хорошо, что они теперь есть — но только под конвоем. Везде камеры. Это не совсем то, что нормальные люди называют комфортом, — я подчёркиваю «нормальные».

Жду реакции на свои слова. Но он спокоен.

— Есть определённые правила, и они защищают в том числе и вас.

Снова эти правила. Я молчу, да он и не ждёт ответа.

Начинаю готовиться к работе — проверяю температуру, набираю воду в медный кувшин.

Юрий снова раскатисто, хрипло кашляет. Смотрю на него искоса — глаза покраснели, ко рту он прижимает