Поймать мотылька - Катерина Черенёва

за столом, окружённая коллегами, и молилась, чтобы он оставил меня в покое. Но он не оставил. Во время доклада финансового директора я снова это почувствовала. Короткие, резкие, дразнящие импульсы. Я сжала руки под столом, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не выдать себя.

Этот день был самым длинным в моей жизни. Я была на грани истерики и оргазма, и всё это — под непроницаемым взглядом моего начальника, который так часто сегодня сидел в телефоне, решая какие-то свои, несомненно, очень важные дела. И я ни на секунду не придала этому значения.

Финальная сцена разыгралась на еженедельной планёрке с руководителями смежных отделов. Финансовый директор, пожилой и вечно недовольный мужчина, вцепился в ошибку в моей аналитической справке.

— Глеб Андреевич, я не понимаю, как ваш ассистент мог допустить такой просчёт! Это говорит о полной некомпетентности. Из-за этого мы получили неверные прогнозы!

Я сидела, вжав голову в плечи, и чувствовала, как кровь отхлынула от лица. Я ждала, что Глеб сейчас меня уничтожит. Публично. Но он этого не сделал. Он спокойно посмотрел на финансиста.

— Справку перед отправкой утверждал я, — ровным, холодным тоном произнёс он. — Если есть вопросы по цифрам — они ко мне. Ответственность на мне. Продолжим.

Это был простой, логичный деловой ход. Он защищал не меня, а свой департамент и своё решение. Но для меня его слова прозвучали как выстрел, как оглушительный жест. Он взял удар на себя. Он меня прикрыл.

Весь остаток дня я ходила как во сне, ощущая внутри себя тайну Обсидиана и храня в сердце поступок Глеба.

Я живу между двумя мужчинами. Один — далёкий, властный бог, что ломает меня и лепит заново в темноте моей комнаты. Другой — реальный, ледяной тиран, под бронёй которого я увидела одинокого мальчика. Один учит меня подчиняться, другой — неожиданно защищает. Оба, сами того не зная, учат меня дышать.

И я даже не догадываюсь, что это один и тот же воздух.

* * *

Мысли Глеба были далеки от обсуждаемых цифр. Они были в ночном чате, с его Мотыльком. «Трепет к другому». Эта фраза занозой сидела в его мозгу. Его творение, его идеальный проект подчинения, вдруг проявила интерес к кому-то во внешнем мире. Это вызвало в нём холодную, собственническую ярость. И он наказал её. Он представил, как эта анонимная девушка сейчас сидит где-то в своём офисе, подчиняясь его воле, чувствуя его власть внутри себя, и эта мысль приносила ему мрачное удовлетворение. Он выжигал из неё мысли о другом мужчине.

И тут его внимание вырвал из размышлений голос Семёнова, их вечно брюзжащего финансового директора. Старый гиен учуял кровь и вцепился в ошибку в справке, подготовленной его ассистенткой.

— Глеб Андреевич, я не понимаю, как ваш ассистент мог допустить такой просчёт! Это говорит о полной некомпетентности. Из-за этого мы получили неверные прогнозы!

Глеб поднял голову и посмотрел на Верескову. Она сжалась, вжала голову в плечи, её лицо было белее бумаги. Она выглядела так, словно вот-вот потеряет сознание. Странно, — отметил он про себя. За последний день она вообще вела себя крайне странно: вздрагивала без причины, краснела, когда он к ней обращался, роняла документы. Он списал это на очередной приступ её патологической неуверенности в себе. Справа от неё сидела Алиса Белозёрова, закатившая глаза от раздражения.

Но сейчас, видя Верескову в таком состоянии, он почувствовал не раздражение, а укол чего-то иного. Незнакомого. Желания вмешаться. Эта девушка, его ассистентка, была ходячей проблемой — зажатая, пугливая, неэффективная. Но под всей этой неуклюжестью он начал замечать отчаянное старание. И сейчас, глядя, как Семёнов, упиваясь своей мелкой властью, готов её растерзать, Глеб ощутил внезапный, иррациональный защитный импульс.

Конечно, был и прагматичный мотив. Семёнов атаковал не просто ассистентку. Он атаковал его, Глеба, через неё. Позволить ему устроить публичную порку — значило проявить слабость. А слабость — это то, чего Глеб не прощал. Его сотрудники, какими бы они ни были, — это его территория.

Он позволил Семёнову выговориться, создавая напряжённую паузу. А потом спокойно посмотрел ему в глаза.

— Справку перед отправкой утверждал я, — его голос прозвучал ровно и холодно, отсекая любые дальнейшие прения. — Если есть вопросы по цифрам — они ко мне. Ответственность на мне. Продолжим.

Он закрыл тему. Семёнов захлопнул рот, недовольно сверкнув очками. Глеб бросил короткий взгляд на Верескову. Она медленно выпрямилась, и в её глазах, устремлённых на него, плескалось такое чистое, незамутнённое изумление, что он даже почувствовал себя неловко. Словно он не просто пресёк офисную склоку, а совершил нечто из ряда вон выходящее.

Для всех в этой комнате это был простой деловой ход. Но для него самого — нет. Он сам не до конца понимал, почему это сделал. Почему вид её испуганного лица вызвал в нём желание не присоединиться к атаке, а выстроить щит.

Он сидел во главе стола, внешне — само спокойствие, а внутри него разворачивалась странная драма. Ночью он, как Обсидиан, жестоко наказывал одну женщину за её чувства к другому. А днём он, как Глеб Кремнёв, неожиданно для самого себя защищал другую женщину, чья уязвимость вдруг стала вызывать в нём не презрение, а смутное беспокойство.

Он ещё не догадывался, что его мир раскололся надвое. И что две эти женщины, одна из которых была его тайной страстью, а другая — его странной проблемой, на самом деле были одним и тем же человеком. И его противоречивые чувства к ним уже начинали сплетаться в тугой узел, который однажды затянется на его собственной шее.

Глава 11.1. Две женщины

Я обожала это предновогоднее время. Напряжение последнего квартала наконец спало, отчёты были сданы, и в воздухе офиса вместо запаха стресса и кофе витал едва уловимый аромат мандаринов и хвои. Корпоратив был кульминацией этого облегчения. Впервые за несколько месяцев я чувствовала себя не винтиком в огромной машине, а просто Тасей.

Я позволила себе немного смелости: надела тёмно-синее платье, которое давно висело в шкафу, и даже распустила волосы. Бокал шампанского приятно ударил в голову, смыв остатки страха и скованности. Мир вокруг казался ярче, музыка — громче, а лица коллег — дружелюбнее. Я болтала с девочками из бухгалтерии, к которым меня привела Алиса, и впервые за долгое время чувствовала себя… почти нормально. Почти своей.

Когда по кругу стали передавать тост, я сначала запаниковала. Что я могу сказать? Но потом, слушая тёплые слова коллег, я почувствовала прилив какой-то светлой