На осколках или подмена - Галина БризЪ

Она отчаянно замотала головой, яростно сбрасывая с себя чужие ладони. Закрыла уши и на грани истерики выкрикнула, прерывая словоизлияния:

— Замолчи! Лучше замолчи! Отойди, не касайся меня. Не произноси больше ни слова.

— Всё-всё-всё... Успокойся, — он с заметным испугом отступил. Примиряюще приподнял руки: сдаюсь, делаю по-твоему.

Снова нервно вышел на балкон, щёлкнул зажигалкой, через секунду противно потянуло дымом.

Полина потерянно стояла в центре комнаты, не понимая, что делать.

Испачканная простынь, как магнит, издевательски притягивала взгляд.

Девушка рванулась к кровати, содрала свидетельство своего позора. Скомкав, унесла в ванну и с ненавистью намылила.

Глотала слёзы и беззвучно рыдала. Следила, как, окрашиваясь в коричневый цвет, струя воды нехотя смывает подтверждение её непоправимой глупости.

С отвращением бросила мокрую тряпку в душевую кабинку.

«Ничего страшного не произошло. Мне не восемнадцать лет. Я не кисейная барышня, — стиснув зубы, упрямо твердила себе. — С миллионами девчонок такое случается намного раньше. Надо потерпеть. Послезавтра вылет, расстанемся, уеду домой и забуду о своём позоре. Главное, больше не видеть Глеба».

Глава 25. Виновник

Красавин снова выглядел понурым. С кислым видом читал сообщения в телефоне. Тёр лоб, задумчиво ероша волосы перед тем, как отправить ответ. С опасением косился на Полину.

Раздражённо двигал плечами и недовольно морщился при вновь поступающем сигнале, будто хотел сбросить что-то мерзкое. Судя по всему, переписка его напрягала.

«С Викой общается, — с брезгливым злорадством догадалась Полина. — Сидит как на иголках. Трусит, что нажалуюсь».

Засветился экран на её сотовом: дядя Саша.

В свою очередь, зло скривилась она: «Этому-то что опять надо?»

Хотя прекрасно понимала, что претензии абсолютно несправедливы, но отчаянно хотелось назначить «хитрозадого» виновным в собственном позоре. Никак не могла отделаться от мысли, что именно он вчера своей не вовремя проявленной заботой запустил роковую цепочку, которая и привела к беде.

С отвращением ткнула в текст, открывая его: «Привет, Полина! Правильно, что согласилась на предложение Викули, тебе надо поправить здоровье. Отдохни хорошо, сил наберись. Если что-то приглянулось, то покупай, не стесняйся. Деньги возьми у Глеба. Я его предупредил, позже с ним рассчитаюсь».

Она возмущённо застонала: как все достали с этими деньгами!

— Кто там пишет? Вика? — тревожно прищурился Красавин, целенаправленно заглядывая через плечо.

— Нет! — односложно рыкнула она, переворачивая телефон вниз экраном.

Не хватало, чтобы он совал нос в её переписку. С ненавистью сверкнув глазами, с отвращением процедила:

— Не трясись, не расскажу ничего. Иди лучше в баре посиди. Хлебни побольше успокоительного, небось полегчает. А то гляжу, хвост поджал, весь издёргался. Смотреть противно. Боишься Вики? Это передо мной легко строить из себя героя.

На скулах Глеба заиграли желваки, он резко выпрямился, смерив её высокомерным взглядом. Холодным и чужим — таким, каким смотрел на Полину раньше, ещё до поездки.

— Я не трясусь. Советую выбирать слова, — отчеканил, сдерживая враждебность: — Мне нечего бояться. Если желаешь, можешь признаться Виктории. Только взвесь всё хорошо, подумай о её чувствах. Вряд ли она простит такое. Ты потеряешь сестру, но сильно заблуждаешься, если рассчитываешь приобрести нечто большее.

— Ой-ой-ой. Участливый нашёлся. О невесте вспомнил, забеспокоился. И маленькое уточнение: ты считаешь, я хочу что-то приобрести? Уж не себя ли имеешь в виду? — жёлчно усмехнулась Полина. — Всё, всё! Лучше не открывай рот. Не хочу слышать твой голос и смотреть на тебя омерзительно. Пожалуйста, просто заткнись. Помолчи! — выкрикнула исступлённо, срываясь на визг, видя, что тот собрался разразиться тирадой.

Выскочила из номера, от души хлопнув дверью. Хотелось взорвать мир и саму себя в первую очередь.

Спотыкаясь и тихо поскуливая в прижатый ко рту кулак, побрела по нескончаемому коридору. Сквозь катящиеся слёзы издевательски усмехнулась, вспомнив, как, ликуя, мчалась здесь несколько часов назад.

А сзади летел хохочущий Глеб.

«Дура. Идиотка! Игрища развела. Доигралась».

Спустилась на первый этаж, бесцельно покружила по холлу.

Лишь бы смотреть куда-нибудь и создать видимость осмысленности, вперилась пустым взглядом в информационный стенд, не улавливая ни единого слова, написанного там.

Как сквозь вату донеслись смех, голоса, звуки брякающей посуды, негромкая музыка. Ноздри тошнотворно наполнил запах пищи.

«Завтрак начался», — с опозданием переключился на внешние раздражители мозг.

Помедлив, неровными шагами взяла курс на ресторан, понимая, что там проще затеряться среди посетителей, чем в таком заторможенном состоянии мозолиться по территории, отыскивая укромное местечко. Которого здесь просто нет, и её жгучее желание наглухо отгородиться от мира невыполнимо.

Доведёнными до автоматизма движениями налила кофе, добавила молоко, бросила кусочек сахара. Окинув людный зал пустым взглядом, отметила самый дальний столик в углу. Направилась туда, сгорбилась, села спиной ко всем.

Больше не хотелось видеть и откликаться на этот праздник жизни, больно диссонирующий с тем, что творилось в душе.

Никак не отреагировала, когда через минуту на стул напротив с хмурым видом опустился Глеб. Без слов придвинул к ней фрукты и её любимые рогалики с шоколадным подливом.

Вынуждено взглянув на тарелку, Полина скрипнула зубами: «Лицемер! Подлизывается, изображает заботу. Следит за мной. Хочет убедиться, что не настучу на него Вике».

Пространство вокруг словно изменилось, придавленное тяжёлой аурой мужчины. За каким... он подсел к ней? Нервно сглотнув, поёжилась, физически ощущая вибрирующее в воздухе напряжение.

Замучено подняла тяжёлые ресницы, и они с Красавиным сцепились тоскливыми взглядами.

Внутри груди кольнуло и обидно отозвалось: какой же он красивый! Невозможно красивый.

Разлёт бровей, светящиеся глаза, нос с небольшой горбинкой.

Губы... Горячие, безумно ласковые и наглые губы.

Всего два часа назад казалось, что теперь у неё есть полное право любоваться и впитывать каждую черту этого породистого лица. Наслаждаться, чувствуя, как всеми клеточками запоминает, кодируется Глебом, и он становится бесконечно родным.

Ошиблась. Он чужой.

Всё в нём чужое.

Обида плавно и неотвратимо перетекла в отчаяние.

Опустила голову, часто заморгала, пряча увлажнившиеся глаза.

Глеб дёрнулся, протянул руку, будто хотел накрыть её ладонь своей, но остановился, отвёл взгляд и нервно потёр колени.

Глава 26. Восвояси

Два следующих дня они почти не общались, но Глеб никуда не отлучался и не оставлял её одну. Как бессменный телохранитель постоянно держался рядом и недремлющим цербером отслеживал каждое действие. Похоже, задался целью ни на минуту не выпустить её из поля зрения.

Полина прекрасно понимала, что он пасёт её вовсе не из-за благородства и опасения за самочувствие, а элементарно боится, что она не сдержится и сгоряча выложит всё Вике.

Других мотивов чересчур радетельному поведению не могло существовать. Правильно?

Полину накрыла апатия. Внутри всё глубже разрасталась