На осколках или подмена - Галина БризЪ

стужа, притупляя эмоции, вымораживая душу. Больше не было желания куда-либо идти, шевелиться, видеть людей, и даже необходимость открывать сообщения в мессенджерах утомляла.

Вяло двигала пальцем, тыкая в послание. Чувствовала размытое раздражение от мимимишных открыток, слащавых видосиков. Принуждала себя поставить дежурный лайк, чаще всего вообще никак не реагировала на бессодержательные знаки внимания.

Почему бы всем не оставить её в покое?

Только тексты от Вики, разящие неуёмной энергией, прошивали раскалённой иглой и занозой сидели в памяти.

После завтрака, чтобы сутками не находиться в замкнутом пространстве наедине с Красавиным, шла на море и, опустив голову, бродила вдоль линии прибоя, утопая в своих мыслях.

Прохладные волны плескались, переливались утренним солнцем. Ласково лизали ступни, поднимались до щиколоток, отступали и шипящей пеной растворялись между пальцами, словно старались убаюкать и смыть тоску.

Вселенная внутри её деформировалась и покрылась трещинами, а в мире вокруг ничего не изменилось, всё выглядело таким же ликующим, как в первый день.

Глеб тоже теперь не заплывал далеко. В основном, привлекая игривые взгляды женской половины отдыхающих, принимал красивую позу и в коротких шортах возвышался на берегу, пряча глаза за тёмными очками.

Так было удобнее следить за Полиной.

После недолгой прогулки она возвращалась в номер. Забиралась в постель, фоном включала телевизор, апатично смотрела на экран, ожидая одного — окончания проклятого тура.

Красавин на расстоянии пары шагов, как безмолвная тень, вынужденно следовал за ней. Не пытался приблизиться, заговорить или убедить поваляться на пляже. Вообще не проявлял никакой инициативы.

Оба избегали смотреть друг на друга, однако каждым нервом чувствовали любое движение второго.

Вечером накануне отъезда Красавин, с искривившимся в непонятной гримасе лицом, оповестил:

— Завтра летим домой. Будешь что-нибудь покупать на память: сувениры, восточные сладости? Трикотаж, кожу, украшения?

Просканировав Полину едким взглядом, не скрывая сарказма, пояснил:

— Дорогой дядюшка Сандро распорядился не ограничивать тебя в тратах и по первой команде выполнять любой каприз.

Полина сердито дёрнула плечом и промолчала. Очередная издёвка? Разве не понятно, что ей не нужна память об этих кошмарных днях?

Объяснять очевидные вещи особо тупым не посчитала необходимым.

Не дождавшись ответа, Глеб глумливо процедил, всё так же пристально изучая её мимику:

— Щедрый он какой-то по отношению к тебе. Не находишь?

Ах вот оно что! Внутри аж подпрыгнуло ликующее ехидство. Изогнув бровь, Полина с насмешливым вызовом вскинула глаза:

— Ревнуешь?

— Нет. Не ревную, — нервно отрезал тот. Крылья носа напряглись и побелели, обозначились мышцы на скулах.

Ушёл на балкон. Вернулся. Бесцельно покружил по номеру. Пощёлкал каналами телевизора, отбросил пульт.

Зачем-то переставил стаканы на тумбочке, ногтем потёр какое-то пятно на столешнице. Распахнул шкаф, переворошил вещи. Пнул свой чемодан. Пристукивая ногой, снова встал у окна.

Устало вздохнув, изрёк более-менее миролюбиво, вопреки очевидному раздражению:

— Хорошо, если не хочешь прогуляться по магазинам, то схожу один. Хоть фрукты возьму на гостинцы. Или всё-таки вместе пойдём?

Не дождавшись комментария, ушёл.

Подробности обратного перелёта запомнились плохо. Полина уже не боялась высоты и не обращала внимания на турбулентность.

Только следила, как невозможно вязко волоклось время. Минуты издевательски тащились, растягиваясь до бесконечности. Дробились на секунды и не склеивались в часы.

Весь полёт её обессиливала единственная проблема: было до тошноты мучительно сидеть рядом с Красавиным. Их руки то и дело сталкивались на подлокотнике, на доли секунды даря живое тепло соседа. В ноздри проникал до сумасшествия знакомый запах, включая запретные воспоминания, которые хотелось выжечь под корень.

Полина зажмурилась и надела на глаза повязку, чтобы не видеть жениха сестры.

Но против воли каждым нервом чувствовала, насколько близко находится его горячее тело.

Никакие преграды не мешали понять, что Глеб повернулся и, пользуясь, что она не смотрит, всю дорогу не сводил с неё взгляда.

Даже сквозь гул двигателей слышала, как он дышит. Как поднимается и опадает грудь, а воздух лёгким дуновением касается её щеки.

Но кто знает, возможно, это происходило только в её воображении, а на самом деле он мирно спал и видел сны о любимой невесте?

Глава 27. Встречающий

Столица встретила серым в разводах тонких туч небом, асфальтом, блестящим от сеющего дождя, водной пылью на коже. Что, как ни странно, порадовало. До оскомины осточертела иноземная жара вместе с безудержным буйством красок. Полина, прикрыв глаза, с наслаждением втянула родной воздух.

Наконец-то пытка закончилась!

Выцепив свой чемодан с багажной ленты, задержалась у табло, покрутила головой, ориентируясь в указателях, и, через плечо бросив бывшему попутчику небрежное «пока», направилась к экспрессам.

— Полина, стой! Ты куда? — властно окликнул её недовольный голос Красавина.

— На метро, потом на вокзал, — не замедляя шаг, сухо отозвалась она.

Внутри всё взбунтовалось: сколько можно? Что значит «стой»? Тур закончен вместе с его уродским покровительством. Долетели до места и адью, с этого момента их дорожки расходятся. Она свободна. Для чего ему информация о её дальнейших передвижениях?

— Никуда не уходи! Дай сюда чемодан, — с диктаторскими интонациями распорядился Глеб. В два прыжка настиг её, не давая опомниться, отобрал багаж. Вскользь пояснил: — Нас Сандро на парковке ждёт.

Она устало закатила глаза: ну вот, совсем забыла, ещё один командир объявился! Уже на своей территории. Никак от них не отделаться, видимо. Быстрей бы доучиться, найти работу и стать финансово независимой. Похоже, только тогда и закончится гиперопека всех нарисовавшихся родственничков.

С трудом проглотив приступ неприязни, нехотя поплелась вслед за Глебом.

Белозубая улыбка отчима Вики сияла, привлекая внимание издалека. Оставляя внутри Полины неуютное чувство растерянности на грани с неловкостью: кажется, она ещё не видела, чтобы неулыбчивый и неэмоциональный до пугающей суровости мужчина когда-нибудь так откровенно радовался.

Самое странное и даже настораживающее — улыбка адресовалась только ей! Понятно, что следовало вежливо ответить ему тем же, но уголки рта будто закаменели, не желая сдвигаться с места.

Дядя, дождавшись их приближения, едва покосился на ядовито прищурившегося Красавина и первым делом восхищённо похвалил племянницу:

— Ух ты, как хорошо загорела! Тебе идёт.

Она чуть заметно кивнула, через силу выдавив нечто, напоминающее приветливость. Дядя Саша, притушив улыбку, взглянул обеспокоенно:

— Что-то случилось? Тур не понравился?

— Понравился, — хмуро отозвалась она и отвернулась.

Тот несколько секунд с растерянным лицом созерцал её враждебный затылок и, становясь всё более серьёзным, недоверчиво усмехнулся:

— По виду не скажешь. Настроение невесёлое.

Оторвал погрустневший взор от Полины, с заминкой протянул руку Красавину, который колюче наблюдал за ними. Крепко стиснул ладонь, слегка дёрнул её на себя, дабы встретиться глазами. Несколько секунд испытующе