Диего - Джинджер Талбот

Восхитительные ощущения нарастают во мне, и я больше не могу сдерживаться. Это чувство похоже на прорыв плотины. Волна за волной наслаждение накрывает меня, принося благословенное облегчение от мучительной боли желания.

Сначала едва обращаю внимание, что он придвигается, чтобы обнять меня, а потом растворяюсь в нем, чувствуя, как напрягаются его мышцы, когда он крепко прижимает меня к себе. Он направляет мою руку вниз, к толстому члену. Крепко сжимаю его — член едва помещается в ладони — и начинаю двигать рукой вверх-вниз.

— Вот так? — с тревогой спрашиваю я и ненавижу себя за то, как неуверенно это звучит.

— Да, вот так. Боже, ты так чертовски идеальна, — мое сердце поет от этих слов. Я хочу нравиться ему, хочу, чтобы он заботился обо мне. Не только для того чтобы он защитил меня от Анджело. Он разрушает стены, которые я возвела вокруг себя, заставляет меня полюбить собственное тело и то, что оно может чувствовать, а его редкие моменты доброты заполняют пустоту во мне, о существовании которой я даже не подозревала.

Двигаю рукой быстрее, наслаждаясь его стонами. Мне нравится, что я могу доставить ему удовольствие. Когда он, наконец, взрывается, и его горячая сперма выплескивается мне на живот, я испытываю трепет триумфа и прижимаюсь к нему всем телом.

Какое-то время мы лежим в обнимку, он гладит меня по спине, а моя голова покоится на его плече. Наше дыхание выравнивается. Отца всегда до такой степени приводила в ужас мысль о том, что я могу получать какое-либо удовольствие, что он пошел на крайние меры, дав мне понять, насколько отвратительно мое собственное тело. Мне никогда нельзя было прикасаться к себе, а когда-нибудь, выйдя замуж, я должна была отдавать свое тело мужу по приказу, но это была бы обязанность, которую мне пришлось бы исполнять, не более того.

Доминирование Диего подарило мне странную свободу. Он заставляет меня чувствовать все это, а поскольку он не оставил мне выбора, я могу расслабиться и просто наслаждаться ощущениями, уносясь ввысь.

Наконец он вздыхает и садится. Мое тело кричит от внезапной потери его, его тепла и сладкого мускусного аромата.

— Тебе пора возвращаться в свою комнату.

— Но почему? — умоляю я и ненавижу себя за это. — Почему я не могу остаться здесь?

— Потому что мне нужно немного поспать, — его голос становится отстраненным, что мне хочется плакать. — Потому что это все, что может быть между нами, принцесса.

Тогда зачем он вообще позволил мне лежать в его объятиях после этого? Мое глупое сердце разрывается от того, что он так поступает со мной — после каждого проявления ласки отпихивает как какого-то жалкого щенка.

— Не называй меня так, — с горечью говорю я, вставая. — Никогда больше. Я не принцесса, ты украл мой трон.

И я возвращаюсь в свою комнату. Он молча следует за мной и запирает дверь, как только я ее закрываю. Когда слышу щелчок замка, меня начинает тошнить, и я отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя следы его возбуждения, которым так гордилась еще несколько минут назад.

К утру я вновь обретаю способность мыслить здраво. Диего по-прежнему отвергает меня — во всем, кроме секса, — что причиняет тупую боль внутри, но мне не стоило ожидать большего.

Когда он приходит за мной, я молча готовлю завтрак, не пытаясь завязать разговор. Это даже к лучшему, потому что он все равно пребывает в своем собственном мире, держась безучастно и отстраненно. Клаудио игнорирует меня, а Рокко не может перестать пялиться на мои сиськи.

Я снова заперта в своей комнате на целый день со стопкой книг, портативным DVD-плеером и дюжиной девчачьих фильмов.

Читаю, расхаживаю из угла в угол, отжимаюсь и приседаю. Планирую, составляю схемы и размышляю.

Диего, кажется, немного потеплел ко мне, но по-прежнему держит дистанцию, и я знаю, что он не изменит своего мнения относительно того, что со мной произойдет. Думаю, он делает это специально — не хочет вселять в меня ложную надежду. По крайней мере, он честен со мной.

Мне бы хотелось пробить брешь в стене и заставить его понять, что он выше этого. Да, он зарабатывает на жизнь, убивая людей, но все они связаны с мафией. Однако он нечто большее. Он верный друг и относится к своим подчиненным лучше, чем так называемые королевские особы мафии, такие, как мой отец и дядя, а также Калибри, которые играют жизнями людей, как игрушками. Диего убил того педофила, хотя мог использовать его в корыстных целях.

И он не насиловал меня. Он был сосредоточен на моем удовольствии, а когда мы оставались наедине, у него были моменты невероятной нежности.

Но Диего, похоже, чувствует себя загнанным в ловушку своей роли. Он не будет пытаться подняться выше, чем ему позволено. Будет верным солдатом, выполняющим приказы, и в том числе позволит Анджело заполучить меня.

От одной мысли о том, что этот ящеричный язык скользит по моей плоти, что его жадные пальцы проникают внутрь, что его твердое мужское достоинство вторгается в мою киску, меня начинает тошнить. Во мне зарождается гнев. Как Диего мог быть так близок со мной, а после отправить в ад? Мне хочется кричать, бушевать и швыряться вещами, но это не поможет. Я должна сохранять спокойствие. Должна подумать.

Моя подруга Сара, мы были однокурсницами и очень сблизились. Ее отец сенатор, находящийся на жалованье у моего отца. Поможет ли она, если я расскажу ей о том, что со мной происходит? Ее семья достаточно влиятельна, чтобы Калибри не посмели мстить.

В какой-то момент я получу доступ к мобильному телефону. И смогу позвонить ей. Это один из вариантов.

Я видела телефон за барной стойкой. Могу попытаться отвлечь бармена и набрать 911. Еще вариант. Также могу позвонить мачехе. Она не рискнет открыто выступить против отца, но, возможно, сможет вызвать полицию, и они приедут в бар.

Знаю, что если мне удастся сбежать — нет, я не могу так думать, когда мне удастся сбежать, — моя жизнь будет под угрозой и вариантов у меня немного. Пойду ли я к властям с информацией, которая мне известна о семье? Не знаю. Если сделаю это, семья начнет на меня охоту. И мой собственный отец без сожаления расправится со мной.

Я могу попасть под федеральную программу защиты свидетелей и скрываться до конца своих дней. Я никогда больше не увижу свою семью или друзей. И каждую минуту буду оглядываться через плечо, живя в страхе.

Но это же