Острые углы треугольника - Ольга Ларгуз

— Нравится, но мы уже наигрались. Пора подумать о вузе, все — таки восьмой класс на носу, — Алешка сгреб меня в объятия и засопел в ухо. Мои мальчишки, такие взрослые, но все еще дети. Люблю до безумия, до слез. — Надо будет готовиться к экзаменам, а вместе со спортом нам не вывезти.

— Неужели вы наконец определились с профессиями?

Это стало настоящим сюрпризом. До сегодняшнего дня мальчики не видели себя нигде, кроме спорта. Интересно, что придумали?

— Я хочу заниматься программированием, — заявил Юра. — Век технологий, без работы точно не останусь.

— Финансовая аналитика — тоже круто, — отозвался Алексей, все еще согревая меня своими сильными ручищами. — Я туда хочу. Что скажешь, мам?

Он потерся макушкой о мою щеку и шумно выдохнул. Мой большой кот — защитник.

— Хорошо, что вы определились, молодцы. Спасибо, что поделились. У вас будет время на подготовку. Уверена, что все получится. Если будет нужно — наймем репетиторов.

— Кажется, тут зреет заговор? — заглянул на кухню отец семейства. — О чем секретничаете? Я тоже хочу знать.

— Да так, ни о чем. Тебе это не интересно, — отрезал Юра. — Мам, тут вроде порядок. Мы пойдем, своими делами займемся. Ладно?

— Да, конечно, идите. Спасибо за помощь.

Парни удалились, а Дима уселся на стул и обиженно нахохлился.

— Настраиваешь мальчишек против меня? Ира, это непорядочно.

— Ты сам все делаешь, мне даже пальцем шевелить не нужно. Твои поступки говорят лучше всяких слов, — мне до сих пор не нравилось отношение сыновей к отцу, но переломить их игнор и заставить общаться нормально я не могла. — Парни играют еще один сезон и сворачивают хоккей, будут готовиться к экзаменам в вуз.

— Если это вопрос денег, то я буду помогать, Ира. Зачем бросать спорт?

— Они так решили, и я принимаю это решение. Все упирается не только в деньги, но и в наличие свободного времени. У нас растут умные сыновья…

— Умные, да, — скрежетнул зубами Дима. — Только со мной они не разговаривают, а ведь я — их отец…

— Ничего не могу сделать. Отец предпочитает срываться на зов незнакомой женщины, не держит обещания, игнорирует их интересы. Все это — факты. Мальчишки видят именно это.

— Ты опять?..

— В последний раз, Дима, можешь не волноваться. Мне надоело пытаться донести до тебя очевидные моменты. Не хочешь их признавать — не надо. Я устраняюсь. Барахтайся со своей Алиной, разбирайся с влюбленностью, готовься к переезду.

Муж тяжело вздохнул и сцепил руки, лежащие на столе. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Эти руки, красивые, сильные… Сколько раз я любовалась их работой за операционным столом, а как нежно они ласкали мое тело, дарили наслаждение… Много воспоминаний, очень. Они вспышками проносились перед глазами, как картинки в калейдоскопе. Яркие, живые, мои.

— К какому переезду, Ира? Ты меня выселяешь? Если не забыла, то мы — семья.

Разговоры, из раза в раз повторяющие одно и то же, начали утомлять. Да, мы — семья. Были ей еще недавно, до тех пор, пока не пришла девица из прошлого моего мужа, но сегодня все изменилось.

— Тебе уже сказали, что ни я, ни мальчики не поедут в Ясенево, поэтому делай выводы и принимай решение, Дима. Мы это уже обсуждали, не хочу опять возвращаться. Я устала сегодня. Иду в душ и спать.

— Опять с Башаровым работала?

В голосе мужа звучала ревность. Угу, это он еще не слышал нашего сегодняшнего разговора с Маратом, но я была уверена, что уже завтра ему обо всем расскажут. Нарисуют в ярких красках и добавят того, чего точно не было. И пофиг.

— Две операции с ним, одна — с Решетовым и еще одна — с Талызиным. Это работа, Дима. Не сходи с ума.

Я закрылась в ванной и встала под теплые струи воды. Аромат ванили и цитруса в паре капель геля для душа, на губах — улыбка, а пальцы помнят быстрое прикосновение чужого мужчины. Наваждение? Флирт? Новая любовь?

Как говорила Скарлетт О'Хара, я подумаю об это завтра.

Новый поклонник? Все серьезно или...? Как думаете?

=14=

Марат Башаров

Я доволен жизнью. Рад, что вернулся в Москву. Питер благороден и степенен, а в златоглавой жизнь бьет ключом.

Хирург — онколог… сколько лет было положено на алтарь профессии. Все началось с отца, которому поставили неутешительный диагноз. Мне было пятнадцать, но как сейчас помню тот день. Родители сидели на кухне и о чем — то тихо говорили, отправив меня учить уроки, а после этого разговора мама плакала. С того момента я часто слышал ее тихие всхлипы, видел покрасневшие от слез глаза.

— У меня рак, сынок, — однажды сказал отец, — и эта болезнь не лечится.

Он прожил еще полгода, незаметно угасая с каждым днем, а потом попал в больницу. Обезболивающие, еще, опять… Все это время мы были вместе, семьей. Я видел, как онкология отнимала у меня папу, до дрожи боялся, что вместе с ним уйдет и мама. Она тихо таяла, но цеплялась за жизнь, неизвестно откуда черпая новые силы.

Мамы не стало, когда я закончил ординатуру и несколько недель отработал в клинике. Иногда казалось, что она поставила перед собой цель — увидеть меня действующим хирургом, а после этого ушла. Легла спать и не проснулась. Тромб оторвался, закупорил сосуд. Тихо, быстро, безболезненно, как она мечтала.

Я — левша, поэтому ассистировать мне сложно, а у Иры это получилось. Она быстро сориентировалась в ситуации, и наша первая операция прошла без сучка и задоринки. Эта странная женщина не сводила взгляда с моих рук. А еще… она улыбалась. Это классно, когда улыбка читается в глазах, а они у нее красивые, зелено — карие.

После первой операции я дошел до завотделением и попросил ставить Иру в мои смены.

— Шустрый какой, — хмыкнул Тихомиров, — Ира у нас одна и нарасхват.

— Иван Сергеич, я вас прошу…

Два мужика всегда могут договориться, особенно если просьба подкрепляется бутылкой элитного коньяка.

Ирина Лебедева. Замужем, двое сыновей. Сплетни в женском коллективе — обычное дело, нужно только уметь слушать. И я слушал. Говорят, что ее брак висит на волоске, супруг переводится в другую клинику, а она остается в «Афродите». Это хорошо. Для меня — точно хорошо.

Красивая она. Особенно ярко эта красота засияла, когда Ира изменила стрижку и цвет волос.

— Теперь точно разведется, — шептались в коридорах. — Жалко, хорошая семья была.

Что в ней такого? Почему я зацепился за