Мое имя Морган - Софи Китч

Акколон не дрогнул. Он просто стоял, расслабив плечи, с невозмутимым выражением лица, не чувствуя за собой никакой вины. На миг мне показалось, что он вот-вот улыбнется, и я приготовилась отвесить ему пощечину, но вместо этого он поднял взгляд к балкам, а когда снова посмотрел на меня, его веки были опущены и скрывали глаза.

– Молю госпожу даровать мне прощение, – ответил он, – но вы были в опасности. То, как он с вами разговаривал…

– Он не посмел бы меня тронуть.

– Вы не можете этого знать.

– Так теперь вы решили со мной поспорить? – воскликнула я. – А вы не подумали, что у меня есть вот это?

Я выхватила клинок и взмахнула им, достаточно близко от Акколона, так что тот непроизвольно отстранился. Солнце вспыхнуло на лезвии, разогнав пелену моего гнева. Я убрала нож в ножны, глубоко вздохнула, набирая в грудь затхлый воздух соколятни, и сказала:

– Я вполне способна о себе позаботиться. И уже давно. А вам бы посоветовала следовать собственным словам, помнить о моем положении и не забывать, как вы должны со мной разговаривать. Вы слишком фамильярны, Акколон из Галлии, и слишком склонны геройствовать.

– Моя госпожа, я совершенно не понимаю…

– Шахматы! – рявкнула я. – Оставить подарок, который я отвергла, в моей собственной опочивальне! Как вы вообще узнали…

Он открыл было рот, словно чтобы объяснить, как выяснил, где именно я сплю, но промолчал, увидев мою вскинутую руку.

– Нет, даже знать не хочу. А хочу только, чтобы вы поняли: ваши действия выходят далеко за рамки дозволенного. Я… я требую: принесите извинения за свое вмешательство и свое нахальство. И в следующий раз обращайтесь ко мне должным образом.

Мне показалось, что он простоял передо мной целую вечность, поджав губы. Ничто не двигалось в его красивом лице, лишь дрогнули темные ресницы. Потом со стремительностью, к которой я до сих пор не привыкла, опустил голову и преклонил колени.

– Я прошу извинить меня за самонадеянность, грубость и споры, – сказал он. – Я вел себя легкомысленно и действовал слишком поспешно, хотя обязан был подумать. Смиренно молю вас о прощении, леди Морган Корнуолльская.

Я резко вздохнула, и он вскинул голову.

– Я что-то сказал не так?

– Нет, просто… – я подошла ближе. – Извольте встать и, пожалуйста, ради всего святого, не становитесь передо мной на колени.

Акколон повиновался, выпрямился во весь рост и вопросительно воззрился на меня.

– Это не мой титул, вот и все, – нерешительно объяснила я. – Вернее, теперь уже не мой титул. При рождении я получила его от отца. От бывшего герцога. Теперь я считаюсь принцессой.

Он чуть улыбнулся, сконфуженно глядя на меня.

– Еще один обычай, которого я не понимаю. Но должен вам признаться, леди Морган, что думаю о вас именно так. Вы же из Корнуолла, разве нет? Вы тут родились, в вас течет отцовская кровь. – Он примирительно вскинул ладони. – Однако я опять зарвался. Пожалуйста, простите.

Нечто вроде сожаления мелькнуло на его лице, когда он отвернулся, чтобы уйти. Прежде чем я осознала, что делаю, моя рука уже легла ему чуть пониже локтя.

– Нет, он мне больше нравится, – сказала я. – Я имею в виду титул. Он… он передает мою суть. – Поднявшись на цыпочки, я потянула вниз его неподатливое тело, легко, почти не почувствовав этого, поцеловала Акколона в щеку и пробормотала: – Спасибо.

Когда я отступила, он был красен, как яблоки в конце лета, и это порадовало меня сверх всякой меры.

Втянув в себя побольше воздуха, он склонил голову.

– К вашим услугам, миледи, пусть даже я не знаю точно, чем заслужил благодарность.

Я тоже не знала ни этого, ни почему вдруг так расхрабрилась, поэтому молча улыбнулась в надежде, что не показала себя ветреной.

– Но даже в таком случае, – продолжил он, – не думаю, что буду полностью свободен от греха, пока не заглажу свою вину. Ведь, в конце концов, именно так пристало вести себя рыцарю.

– Я думала, вам нет дела до того, как «пристало вести себя рыцарю», – с сухой иронией проговорила я.

– Тут вы меня поймали, – признал Акколон. – На самом деле, для меня это важнее всего. Но всем остальным незачем об этом знать. – Он провел пятерней по волосам. – Alors, леди Морган Корнуолльская, какое задание вы мне дадите, чтобы я мог искупить свой проступок?

Я уже собралась отказаться, но тут он неожиданно улыбнулся мне, и его темные глаза осветило какое-то внутреннее пламя. Это было завораживающе красиво, и я оказалась не готова к чему-то подобному, но все равно ответила ему таким же взглядом, а мое сердце затрепетало от удовольствия, как перья попавшей под дождь непоседы-голубки.

Глава 11

Я придумала для него искупительное задание где-то через неделю или даже позже, глядя на мощный поток рыцарей, оруженосцев и слуг, вытекающий из главных ворот Тинтагеля. Они направлялись к северу, на очередной круг бесконечных сражений, которые Утер вел с саксами за земли, которые эти захватчики отобрали у тех, кто владел ими прежде. Так оно всегда и происходит.

Длинная колонна шла вглубь страны размеренным военным шагом, утреннее солнце омывало сияющие кольчуги, знамена с драконами развевались по ветру. В середине ехал Утер Пендрагон, его золотые доспехи будто плавились в полыхающем свете. Я, как обычно, вознесла Господу молитву о смерти отчима и стала терпеливо дожидаться полуденного колокола.

– Эскорт? – спросила матушка. – Но зачем?

Без Утера и его присных в парадном зале Тинтагеля было раздольно и спокойно. Несколько длинных столов стояло перед возвышением, сидящим за ним на скамьях не приходилось тесниться. Матушкин трон перенесли и поставили перед главным столом, чтобы она разобралась с некоторыми местными делами, последним из которых оказалось мое.

Матушка обменялась озадаченным взглядом с сэром Бретелем и с легким изумлением обратилась ко мне:

– Итак, дочь моя?

Я глубоко вздохнула и разразилась речью, которую репетировала пол-утра.

– Матушка, мне очень нужно чем-то себя занять. Отец Феликс уехал, и я не могу исполнять свои обычные обязанности при церкви, а еще тут не осталось дам, чтобы наставлять меня во второй половине дня. К тому же я слышала, что мы даже в Каэрлеон на Михайлов день не поедем.

– Король повелел, чтобы мы остались в Тинтагеле, в безопасности, – пояснила мать. – А дам он отослал обратно по своим поместьям. Я ничего не могу с этим поделать.

– Я по-прежнему могла бы содержать в чистоте церковь, тренировать своего сокола, ходить на прогулки для здоровья.