Мое имя Морган - Софи Китч

Но без Элейн я осталась одна, и поэтому мне не разрешено выходить из дома. – Об этом распорядился Утер, а не матушка. Еще одно правило, ограничивающее мою свободу с тех пор, когда я начала ходить к отцу Феликсу, но мать придерживалась его, чтобы избегать ссор.

– Поговаривают, что это тебя не останавливает, – сказала она. Я попыталась запротестовать, но матушка подняла руку, утихомиривая меня. – Но я признаю, что все время находиться в помещении нездорово. Тем не менее какой эскорт может у тебя быть в отсутствие дам? Ты же не можешь ожидать, что Гвеннол…

– Оруженосец, – перебила я. – Пусть просто ходит следом и заботится о моей безопасности. – Матушка уже качала головой, но я все равно не остановилась. – В любом случае кто-то должен зажигать молитвенные свечи отца Феликса, а кроме меня, никто не знает положенных обрядов.

Это заставило ее задуматься.

– Но оруженосец… разумно ли это?

– Почему нет? Разговаривать с ним мне не придется. Любой из них сможет охранять снаружи дверь церкви, носить принадлежности для соколиной охоты и ходить в трех футах позади меня. Они ведь готовятся однажды стать рыцарями, так? И некоторые станут защитниками дам, вот как сэр Бретель тебя защищает.

Матушка подняла взгляд.

– Что скажете, сэр Бретель? Разумно ли поручать нечто подобное юноше, не имеющему рыцарского звания?

– Леди Морган не ошибается насчет придворного воспитания, – ответил он. – Эти мальчики хорошо обучены, и большинство из них, став рыцарями, отправятся прямо ко дворам, а возможно, даже останутся при вашем дворе. И некоторые действительно получат, как и я, честь охранять знатных дам.

– Вот видишь! – восторжествовала я. – Ведь суждению сэра Бретеля уж точно можно доверять, правда, матушка? Пусть он выберет кого-нибудь для меня.

Это было рискованно, но я не могла сама никого предложить. Оставалось лишь положиться на симпатии сэра Бретеля.

Матушка посмотрела на меня долгим испытующим взглядом, а потом вновь перевела глаза на своего рыцаря, который обнадеживающе кивнул ей.

– Очень хорошо, – сказала она. – Если сэр Бретель выберет самого подходящего оруженосца, ты получишь свой эскорт, но на моих условиях, которые придется строго соблюдать. Тебе разрешено будет звать оруженосца раз в день, чтобы он выполнял поручения, которые мы обсудили, и находиться при тебе он будет только вне дома, а не внутри. И эта договоренность будет действовать лишь до возвращения короля. Ты согласна?

– Конечно, матушка.

Она вздохнула.

– Сэр Бретель, у вас есть подходящий кандидат?

– Да, моя госпожа. У нас есть юноша, который лучше всех владеет мечом и ездит верхом. Скорее всего, он получит рыцарство в тот день, как достигнет совершеннолетия. Он также, безусловно, самый сведущий в придворных манерах, потому что взращен на континенте. Будь у меня дочка, я бы без колебаний доверил ему ее безопасность.

– Тогда приведите его. Чем скорее мы разберемся с моей скучающей дочерью, тем лучше.

Сэр Бретель в три широких шага преодолел все возвышение. Оставшиеся оруженосцы сгрудились вокруг самого дальнего стола, некоторые еще ели, остальные забавлялись, по очереди быстро тыкая ножом между растопыренных пальцев. Все, кроме одного, который сидел, подперев рукой подбородок, и внимательно следил за приближением своего учителя в воинском мастерстве. Сэр Бретель без колебания поманил его к себе и сказал:

– Акколон, предстань перед королевой.

Если Акколону из Галлии и не нравилось, что его отрывают от общества однокашников и полировки мечей, чтобы таскаться за мной по мысу или часами ждать перед храмом, пока я быстро наводила там порядок, а потом читала втайне от всех, я ни разу не услышала от него ни словечка недовольства. После разговора в соколятне я нервничала и не знала, как у нас все пойдет, но он был тих, до крайности галантен и держался с уважительной отстраненностью, а двуручный меч сэра Бретеля нависал над ним, как знак рока.

Однако чем больше мы ходили, тем чаще я притормаживала, а когда Акколон невольно догонял меня, начинала задавать вежливые вопросы, не отвечать на которые он не мог в силу хороших манер. Это означало, что частенько мы шагали с ним бок о бок. Вопросы и ответы быстро превращались в дружеские беседы, а они еще быстрее наполнялись смехом, поскольку Галл утолял мое ненасытное любопытство рассказами о рыцарях, оруженосцах, казармах и ристалище, и частенько рассказы эти отнюдь не предназначались для ушей истинной леди, но бесконечно забавляли меня. Могу сказать, что ему нравилось смотреть, как я смеюсь, возможно, ничуть не меньше, чем я в свою очередь радовалась его ответным улыбкам.

– Вы хотите сказать, что даже не умеете играть в шахматы? – спросила я его как-то днем после того, как вернула своего сокола на присаду. Нам пришлось сократить пребывание на мысе и сбежать оттуда, спасаясь от железной пелены туч, которые неслись по волнам капризного ветра. – И вам хватило наглости настаивать, чтобы я приняла ваш подарок, потому что умею?

Акколон покосился на меня.

– Моя госпожа, вы, вероятно, считаете себя единственной, кто умеет играть в шахматы.

Услышав одну из его обычных куртуазных дерзостей, которые доставляли мне больше удовольствия, чем я сама была готова признать, я закатила глаза.

– Так играете или нет?

– Могу сказать только, что мне не годится сидеть на месте.

– Ага, значит, играть вы не умеете, но слишком горды, чтобы в этом признаться. – Он ничего не сказал, продолжая смотреть на меня с непроницаемой безучастностью. Я ухмыльнулась. – Удивительно, что вас никогда этому не учили, учитывая ваше хваленое галльское воспитание. Сэр Бретель говорил, что вас заставляли посещать пиры, учили танцевать и играть на лютне, когда вы еще ходить-то толком не начали.

– Это не… не совсем так.

Крупная теплая дождевая капля из зловещей тучи плюхнулась мне на нос. Я оглядела внутренний дворик между конюшнями и входом на кухню. Он был пустым, дремотным – сюда не доносилось ни разговоров с главного двора, ни криков поваров, – повседневную жизнь изгнали ворчание грома и металлический запах дождя. Единственными звуками, напоминавшими о материальном мире, был вездесущий рокот волн и наше дыхание – близкое, молодое. Время будто замедлилось, образовав спущенную петлю, где можно попытать удачи, пока тонкая нить Судьбы не натянется снова, подтягивая слишком свободный стежок.

– Это никуда не годится, – сказала я Акколону. – Идемте.

Наша церковь по-прежнему была безупречно чистой, в ней пахло уксусом и воском. Я прятала шахматы в запертой ризнице, они, будто самая невинная вещь на свете, лежали возле большой доски отца Феликса. Квадрат синего шелка я приспособила в качестве платка и хранила, приколов под вырезом платья.

Мы с Галлом в молчании шли в сторону алтаря, негромкое эхо наших шагов отражалось от пола. Раскат грома заставил Акколона подпрыгнуть.

– Корнуолльская