Мое имя Морган - Софи Китч

Я заулыбалась.

– Какой вы чувствительный! Я-то думала, вы уже должны были привыкнуть.

Окна озарило широкое, яркое полотно молнии, и сразу снова грянул гром. Гроза бушевала прямо у нас над головами, гремя черепицей на крыше и лупя по окнам дождем. Сомнений быть не могло, на какое-то время мы застряли в церкви.

– Садитесь, – сказала я, показывая на ступеньки, которые вели к могиле отца, достала из мешочка на поясе ключ и отперла дверь в ризницу.

– Не думаю, что мне следует тут сидеть, – крикнул Акколон мне вслед. – В конце концов, мне предписано ждать вас снаружи. Нельзя ведь допустить, чтобы нас застали наедине!

– Силы небесные, да это ведь храм Божий. А гроза такая сильная, что никто не усомнится: вам пришлось найти укрытие. – Я пересекла разделяющее нас пространство и протянула ему клетчатую коробку. – Вы просто боитесь оказаться в глупом положении, потому что не умеете играть.

Он помолчал, подняв брови, а потом выхватил у меня коробку и опустился на ступеньку.

– Напротив, госпожа моя. Можете поставить меня в сколь угодно глупое положение, если желаете этого.

Вначале я спустилась к отцовской могиле, зажгла свечи и прочла любимую молитву за упокой его души, прежде чем повернуться к ожидающему Акколону, глаза которого были вежливо устремлены куда-то в сторону, а запястья скрещены на коленях, как у связанного узника. Я села, высыпала шахматы в подол юбки, развернула и поставила между нами доску, а потом расставила по местам резные фигурки из черного дерева и слоновой кости, попутно сообщая их названия.

– Все это мне известно, – заметил Галл. – Еще я знаю, что шевалье может перепрыгивать через любые преграды, а королева может вообще делать все, что пожелает.

– Все, кроме того, что может рыцарь – по-вашему, шевалье. – Я выхватила из его пальцев резную женщину в короне и поставила обратно на ее клетку. – Теперь внимательно выслушайте остальные правила, и сыграем.

– И я, конечно же, проиграю.

– Да, конечно же, – жизнерадостно подтвердила я. – Вы будете проигрывать снова и снова. Но ведь только так и можно чему-то научиться. Это вроде как упасть с коня во время копейной сшибки и снова сесть верхом. И однажды вы меня победите; подумайте только, как это будет замечательно.

Его глубоко сосредоточенный взгляд встретился с моим; в скудном свете свечей глаза Галла были почти полуночного оттенка. Еще один громовой раскат прогремел над нашими головами, и на этот раз подскочили мы оба. Акколон опустил глаза, с новым интересом разглядывая фигуры на доске.

– Вы слишком мудры, леди Морган, – тихо сказал он. – Уверен, мне никогда не удастся вас победить.

– Конечно же, удастся, – сказала я, хотя мне потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями для ответа. – Значит, так, я буду играть белыми, потому что я – леди, но первый ход сделаете вы, чтобы иметь преимущество. – Я подняла руку над доской и махнула ею с подобием властности. – Итак, Акколон Галльский, начнем. Ваш ход.

Глава 12

Второй урок состоялся через несколько дней, во время следующего сильного ливня. Все это время Акколон безупречно выполнял свои обязанности, терпеливо ждал на крыльце церкви и игнорировал мои насмешки насчет того, что он просто боится снова проиграть. Но в то утро дул ветер, под навесом крыльца разлилась лужа. Галл сперва спорил, но перспектива ходить весь день в мокрых сапогах быстро загнала его внутрь.

Наконец мы уселись, и я передала ему фигуры, чтобы он их расставлял.

– А что вы делали ребенком у себя в Галлии, – спросила я, когда мы приступили к партии, – если не играли в шахматы?

– Я уже рассказывал вам, – пробормотал он, – охотился, плавал, ездил верхом с братьями.

– Сколько же у вас братьев?

– Моя госпожа, подозреваю, вы завели разговор, чтобы отвлечь меня от игры.

Я засмеялась.

– Ну и обвинение! Кроме того, даже тишина, как в монастыре, не спасет вас от поражения.

– Увидим, – пожал он плечами.

Ему по-прежнему не удавалось победить меня, но он уже многому научился, и я постоянно шутила, что, мол, теперь с ним явно можно играть.

– Признайтесь, – сказала я. – Это избавит вас от многих дней, полных поражений.

Тут Акколон вскинул голову и воззрился на меня, изображая обиду, а потом взял своего рыцаря и немедленно поставил его под удар.

– У меня было три брата и три сестры. Не все они до сих пор живы, – сказал он. – Обременительные рты, которые надо кормить, так звал нас отец, когда бывал в добром расположении духа.

Он рассказал, что в десять лет нашел на дне своего любимого озера золотую монету времен Древней Галлии и с тех пор всегда носил ее с собой. Вблизи она казалась совершенно волшебной – сияющий диск неизвестного номинала, яркий и четкий, будто его только что отчеканили. На одной стороне у него красовался профиль Аполлона, на другой – лучезарный бог солнца в своей колеснице.

За долгие годы Акколон, чтобы скоротать время, научился делать с ней всякие трюки: он мог лениво подбрасывать ее щелчком ногтя большого пальца и не глядя ловить, или перебирать пальцами в равномерном ритме, вызывая у меня какое-то гипнотическое состояние, или быстрым, но плавным движением заставлять монету исчезнуть из виду, а потом выхватывать ее откуда-то из воздуха.

Я уже научилась понимать, что означает появление монеты: Галл глубоко задумался – может, о чем-то важном, а может, просто над следующим ходом. Но я часами наблюдала за тем, как спокойно движутся его красивые пальцы, и когда закрывала глаза, чтобы уснуть, лишь они возникали перед моим внутренним взором.

После долгих разговоров и более сотни моих побед мы добрались до четырнадцатого года жизни Акколона и его последнего брата, который умер при рождении, забрав с собою к Господу их мать как раз перед тем, как его самого посадили на корабль и отправили оруженосцем в Лондон под знамена короля Утера. А впоследствии – два с половиной года спустя он хорошо показал себя на королевской охоте, и сэр Бретель привез его в Тинтагель.

– Соболезную по поводу вашей матушки, – сказала я. – Вы по ней скучаете?

– Леди Морган и ее вопросы, всегда одни и те же, – проговорил он беззаботно. – Каждый раз о том, скучаю ли я по кому-то или чему-то. Моя мать была хорошей женщиной и относилась ко мне очень по-доброму. Я скучаю по ней, по сестрам, по двоюродному брату, который сейчас тоже в оруженосцах где-то на этом холодном острове. Я скучаю по озеру, по деревьям, по долине, в которой стоит наша усадьба. По моей старой гончей Диане.