Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

— Будешь продолжать в том же духе, и у тебя могут навсегда отказать легкие. Нам нужно следить за тем, чтобы у тебя не возникло осложнений, таких как пневмония.

— Хорошо, — хриплю я.

Она вставляет иглу в капельницу и проверяет систему. Я иду за ней к набору капельниц на подставке.

— Что это? — спрашиваю я.

— Физиологический раствор и лекарства от воспаления и боли.

Она перечисляет длинный список препаратов и их назначение, что вызывает у меня подозрения. Обычно Изабель не такая разговорчивая, если только у нее нет скрытого мотива.

— Ты тянешь время, — говорю я, догадываясь о ее намерениях.

Ее лицо становится суровым.

— Я велела тебе лежать в постели, но ты убедил Джинкссона помочь тебе носиться по городу, подвергая свою жизнь опасности. Так что теперь ты будешь отдыхать.

— Иззи. — Я дергаюсь в путах, привязывающих меня к кровати, и снова кашляю. — У меня нет на это времени.

Ее взгляд смягчается.

— Я не позволю тебе изматывать себя. Отдыхай. К тому времени, как ты проснешься, мы соберем всю необходимую информацию, чтобы выследить его.

И Аметист, — хочу сказать я, но меня прерывает очередной приступ мучительного кашля. Я борюсь с действием успокоительных, которые текут по моим венам, и пытаюсь держать глаза открытыми, но каждое моргание дается мне с трудом.

Комната вокруг меня расплывается, и я цепляюсь за сознание, отчаянно пытаясь оставаться в тонусе, несмотря на непреодолимую сонливость. Я цепляюсь за свои разрозненные мысли, пытаясь удержаться в сознании, но это все равно что пытаться удержать дым.

Изабель отходит, ее туфли скрипят по полированному полу. Писк мониторов превращается в тихий стук, который убаюкивает меня.

Последнее, что я вижу перед тем, как погрузиться в небытие, — лицо Аметист.

13. АМЕТИСТ

Мой желудок сжимается, когда Грант прижимает меня к своей широкой груди. Я извиваюсь в его объятиях, пытаясь вырваться, но его руки сжимаются еще крепче. Когда он выносит меня из камеры в заброшенный коридор, я кричу:

— Это ненормально. Нельзя просто так вводить наркотики людям во влагалище.

Локк бочком подходит ко мне, его голубые глаза искрятся весельем.

— Я делаю так только с тобой.

Звонкий смех Долли преследует меня по сводчатому коридору больницы, от него у меня волосы встают дыбом. Будет ли она там, когда Локк будет насиловать меня?

Меня охватывает паника, жаркая, густая и удушающая. Мои крики эхом отражаются от каменных стен, я дергаюсь взад-вперед, отчаянно хватая ртом воздух, но хватка Гранта не ослабевает.

Мы проходим мимо открытых дверей, за которыми скрываются комнаты с приспособлениями, которые я видела только в своих кошмарах. Потускневшие металлические столы с кожаными ремнями, ржавые клетки, ванны, до краев наполненные заплесневелой водой.

В моих венах стынет кровь, а воображение рисует череду мучительных сценариев. Что, если я порежусь? Что, если я заражусь? Я давлюсь рыданиями, отчаянно пытаясь найти ответ.

— Я приму таблетки, — кричу я. — Я буду есть из собачьей миски. Только не делай этого.

Грант проносит меня через двустворчатую дверь обратно в большой зал, который мы видели прошлой ночью, но теперь он разделен на несколько секций, напоминающих комнаты, мимо которых мы проходили. Четверо новых мужчин в комбинезонах, которых не было здесь прошлой ночью, заносят в отсеки старое оборудование, придавая обстановке аутентичности.

У меня сводит желудок. Не знаю, должна ли я возмущаться тем, что этим незнакомцам плевать на то, что женщину привозят сюда против ее воли, или радоваться, что меня будут пытать с помощью нового реквизита.

Грант подходит к декорации, оклеенной коричневой бумагой, имитирующей обшарпанные стены больницы. В центре — гинекологическое кресло со стременами.

Адреналин бурлит в моих венах, пока он пытается усадить меня на кресло. Я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Пожалуйста, — шепчу я, мой голос уже охрип от крика.

Локк усмехается.

— Ты ей нравишься.

С недовольным возгласом Грант хватает меня за руки и сжимает, заставляя отпустить его плечи. Я с глухим стуком опускаюсь на потрескавшийся кожаный стул.

Двое мужчин, с которыми мы виделись прошлой ночью, толпятся вокруг, заслоняя свет. Сет, с его черными волосами и пронзительным взглядом, хватает меня за руки, в то время как Барретт, с его ястребиным лицом и растрепанными каштановыми волосами, пытается засунуть мои ноги в стремена.

Я брыкаюсь, как будто от этого зависит моя жизнь, потому что так оно и есть. Пока мужчины фиксируют мои конечности, я бросаю взгляд на Локка, который повернулся ко мне спиной, чтобы что-то сказать в камеру Долли. Похоже, он объясняет предстоящую процедуру, но я не слышу его из-за собственных криков.

— Хватит, — кричит Долли. — Кто-нибудь, заткните этой сучке рот.

Грант подходит ко мне, держа во рту кляп. Свободной рукой он обхватывает мое лицо и разжимает челюсти. Его прикосновение нежное, почти извиняющееся, но это не мешает ему засунуть мне в рот жесткий силиконовый круг и застегнуть его на моей голове.

Мужчины отступают, оставляя меня привязанной к стулу. Я смотрю на резкие студийные огни, свисающие с потолка, и не знаю, выдержит ли мое сердце. Оно так бешено колотится в груди, что заглушает слова Локка.

Ксеро выходит из-за фальшивой стены, его глаза безумны. Рыдание застревает у меня в горле. Куда он делся?

— Я здесь, маленький призрак, — говорит он, обхватывая мои пальцы своими. — Посмотри на меня. Ты можешь это сделать?

Неуверенно кивнув, я перевожу взгляд на его бледно-голубые глаза. Вблизи они белее обычного, с крапинками разных оттенков серебра.

— Действуй! — кричит Долли.

Ксеро маячит где-то на периферии.

— Сосредоточься на мне, Аметист.

Я хнычу.

Локк появляется в поле моего зрения в белой маске и медицинской шапочке.

— Грант говорит, что ты очень непослушная девочка и не принимаешь лекарства. Так не пойдет, Долли.

— Я не Долли, — кричу я, но кляп искажает мои слова.

Он грозит мне пальцем в перчатке.

— Хватит оправданий. Ты не оставила мне выбора.

— Посмотри на меня, — говорит Ксеро.

Я снова смотрю в его светлые глаза.

Ксеро ободряюще кивает.

— Вот так. Не играй в их игру. Они хотят, чтобы ты боролась.

Грубые пальцы расстегивают пряжку на поясе моей смирительной рубашки, и я вздрагиваю.

Слова поддержки Ксеро растворяются в пустоте, когда Локк ласкает мои половые губы и поглаживает клитор.

— Грант