Сердце стража и игла судьбы - Надежда Паршуткина

Это было в тысячу раз сложнее. Когда один из кристальных скатов коснулся моего плеча, мир будто потерял краски. Зачем сражаться? Зачем напрягаться? Так спокойно, так тихо… Я опустила руки, готовая позволить всему идти своим чередом.

— МАРЬЯНА!

Голос Казимира прозвучал как удар грома. Не в ушах — в самой душе. В нём не было страха за меня. В нём был приказ и ярость — не горячая, а ледяная, как сталь. Эта чужая ярость всколыхнула что-то во мне. Не эмоцию, а принцип. Отказ. Я не позволю. Просто не позволю.

Я вцепилась в это чувство отказа — не пафосного, а простого, как отказ вставать холодным утром. И вытолкнула его из себя. Кристальный скат, коснувшийся меня, звонко треснул и разлетелся на осколки. Остальные отплыли прочь.

Я повернулась к Казимиру. Он смотрел на меня, и в его глазах я впервые увидела что-то, кроме учительской оценки. Быстрый, одобрительный кивок.

— Хорошо. Ты научилась использовать не силу эмоций, а силу воли. Это надежнее.

Были и другие миры. Мир зыбучих песков, где монстры прятались под поверхностью, и нужно было чувствовать их вибрации кожей, прежде чем они схватят за ногу. Мир бурлящих кислотных озер, где приходилось создавать мимолетные мосты из сгущенного воздуха, одновременно отбиваясь от летающих, обжигающих спор.

Казимир всегда был рядом. Но он не спасал. Он направлял. Редкими, точными командами.

— Левее! Не глазями, дурА, кожей чувствуй!

— Концентрируйся не на размере, на плотности щита!

— Он питается твоим замешательством! Не давай ему пищу!

И с каждым боем, с каждым новым уродливым существом, я чувствовала, как меняюсь. Моя магия перестала быть неконтролируемым извержением или робким свечением. Она стала продолжением моего тела. Быстрым, острым, послушным. Я училась чувствовать потоки чужой энергии, предугадывать атаки, бить не вскользь, а в самое уязвимое место — в ядро чужой магической сущности.

Однажды, после особенно тяжелой схватки с роем насекомоподобных существ в мире гигантских грибов, я, вся в слизи и легких ожогах, опустилась на колени, пытаясь перевести дыхание.

— Вставай, — сказал Казимир. Он сам был немного помят — одно из существ сумело пробить его мгновенно созданную защиту, оставив длинную царапину на руке. — Здесь нельзя показывать слабость. Даже мне.

Я поднялась, вытирая грязь с лица.

— А тебе… тебе тоже приходилось так учиться? — спросила я, с трудом выговаривая слова.

Он помолчал, глядя в багровое небо этого мира.

— Учиться? Нет. Мне пришлось выживать. С самого начала. Ты хотя бы имеешь проводника. — Он обернулся ко мне, и в его взгляде была вся тяжесть его бессмертия. — И это преимущество. Не растрачивай его. Теперь иди. Открывай портал сама. Пора возвращаться.

Я, собрав остатки сил, подошла к месту, где висел маревой след нашего входа, и, повторив движение, разорвала ткань этого мира, чтобы вернуться в наш. В замок. Домой. С каждым таким возвращением я понимала, что становлюсь не просто сильнее. Я становлюсь Стражем. Не такой, как он. Но своей. И это знание грело сильнее любого костра в камине моих покоев.

Глава 18

Казимир

Мне снова приснилось, что замок пуст!

Не просто тихий. Абсолютно, мертвенно безмолвный. Я бегу — нет, лечу по галереям, которые кажутся бесконечными. Стены из обсидиана не отражают ничего, кроме моей одинокой тени. Библиотека — пыль на свитках не колышется. Обсидиановый зал — круг рун не мерцает, лишь холодный черный камень. Сад Предела — цветы не светятся, они серые и безжизненные, как пепел. Я врываюсь в её покои. Кровать заправлена, всё на своих местах, идеально, неестественно. Ни единого намёка на то, что здесь кто-то жил. Словно её никогда и не было.

Тишина начинает давить, становится физической, вязкой, забивающей уши и лёгкие. Она проникает внутрь, в ту самую пустоту, что я веками называл своим существованием, и заполняет её до краев ледяным, невыносимым ничто. И тогда я не выдерживаю. Я останавливаюсь посреди тронного зала, под безразличными взглядами портретов прежних Стражей, и кричу. Не гневный рёв властителя, а беззвучный, отчаянный вопль, который разрывает мне горло изнутри...

И открываю глаза.

Темнота моих покоев. Ровное, знакомое сияние ночных сфер. Я лежу на спине, и простыни подо мной мокрые от холодного пота. Сердце колотится с нечеловеческой частотой — забавно для того, кто давно забыл, зачем ему нужен этот орган. Я медленно поднимаю руку, смотрю на бледные, чёткие пальцы на фоне окна, где только начинает алеть рассвет. Всего лишь сон.

Я тяжело переворачиваюсь на бок, смотрю в это окно. Первая тонкая полоска золота режет свинцовую гладь ночи. И вдруг чувствую, что губы мои сами собой растягиваются. Слабо, неуверенно в улыбке. Совершенно бессмысленной.

Почему?

А, да. Потому что это был сон. А наяву...

Наяву в замке не тихо. Где-то там, за несколькими стенами, спит она. Её дыхание, ровное и спокойное. Её волосы растрепаны на подушке. Её сердце бьётся той самой живой, нелепой, прекрасной частотой, что так пугает и завораживает. Утром она придет на завтрак и будет трещать о чём-то несущественном — о новом узоре для вышивки, о странной форме облака, о том, что суп вчера был слишком солёный. Она будет пытаться поймать мой взгляд своими слишком-живыми, слишком-понимающими глазами.

И я буду сидеть напротив, отрезая куски груши с видом человека, которого смертельно утомила вся вселенная. Буду отвечать односложно. Буду поднимать бровь в немом укоризненном вопросе, когда её болтовня станет особенно невыносимой. Буду строить из себя ту самую неприступную, ледяную крепость, которой был веками.

Но внутри... Внутри я буду слушать. Каждое слово. Каждую интонацию. Каждую глупую шутку. Потому что её болтовня — это не шум. Это... доказательство. Живое, тёплое, раздражающее доказательство того, что я не один. Что в этой каменной гробнице на краю бытия есть что-то кроме тишины, долга и снов о вечном одиночестве.

Я смотрю на розовеющее небо, и улыбка сходит с лица, сменяясь привычной, усталой маской. Потому что я знаю. Я знаю слишком хорошо. Я учил её не просто для того, чтобы она могла защищаться. Я учил её освобождаться. От той силы, что таится в ней. От необходимости в моей защите. Каждый удачный урок, каждое освоенное заклинание — это шаг прочь от меня. От этого замка.

Она научится. Обязательно научится.