Непокорная жена драконьего владыки - Эля Шайвел

В общем, ночь была долгой, бессонной и занятой мучительными раздумьями.

И я не заметила, как в итоге уснула.

Когда я проснулась, Джареда уже не было. Зато рядом оказалась матушка и лекарь Калеб: оба сидели на стулья возле кровати.

Мать была явно на грани взрыва, судя по всклокоченным волосам и раскрасневшемуся лицу. Калеб же, напротив, добродушно улыбнулся мне.

— Как ты, девочка? — спросил лекарь.

Но не успела я ответить, как в разговор влезла мама.

— Ну наконец-то! Ты что себе позволяешь, ленивая девка?! Сколько можно спать?! — с ходу рявкнула мать. — Всё, видите, она очнулась, вы можете идти.

— Я служу нашему Владыке и приказы получаю только от него. Император приказал присматривать за его супругой днём. Вас, как ближайшую родственницу я пустил проведать больную. И уйти отсюда должны будете вы, когда визит будет окончен. А когда он будет окончен решать мне.

— Да как ты смеешь, паршивый лекарь, со мной так обращаться?! Я мать твоей императрицы, прояви уважение! — взревела мать и вскочила со стула.

— Но не императора, — веско процедил Калеб. — Женщина, успокойтесь и говорите с дочерью, или я решу, что визит окончен.

Я наблюдала за спорящими.

Мать краснела и фырчала, едва ли не изрыгая пламя, как дракон, а лекарь с каждой фразой казался всё более флегматичным. И это бесило матушку ещё сильнее.

— Не тебе мне указывать, заморыш! — заверещала мама. — Я из верховного духовенства Храма Ошера! Не смей со мной так разговаривать!

— Да будь ты хоть сам Ошер, — фыркнул Калеб и встал со стула. — В этих покоях выше меня только Владыка Джаред. Вам десять минут на разговор.

Мать продолжала гневно пыхтеть и вращать глазами, провожая Калеба, неспешно переходящего на другую сторону покоев.

— Наглая девка, как ты посмела молча наблюдать, как твою мать оскорбляют?! — повернувшись разгневанным лицом в мою сторону, рявкнула мать, едва Калеб сел на кушетку. — Какая мне от тебя польза, если ты, даже будучи императрицей, молчишь будто побитая овца?!

— Я тоже рада тебя видеть, мама, — тихо ответила я.

— Ты ещё и дерзишь мне, Джелин?! — прорычала мать и начала расстёгивать пояс, чтобы как отхлестать меня.

Эта порка уже давно у нас стала традицией, если я не проявляла должного почтения к матери.

В детстве мне крепко доставалось, однако, став взрослой, я довольно успешно научилась уворачиваться, так что фактически мать по мне практически не попадала. Хоть и ругалась при этом знатно.

Но сейчас, ослабленная болезнью и бессонницей, я мысленно застонала, понимая, что я не готова к сопротивлению, а значит, мне достанется.

— Я научу тебя покорности! Да как ты смеешь дерзить мне, неблагодарная соплячка?! — взвилась мать, с остервенением расстёгивая пояс своего парадного жреческого одеяния.

Пояс сегодня был явно на моей стороне, не поддаваясь дрожащим от гнева пальцам матери.

Я попыталась собраться с мыслями, но в голове всё смешалось. Я знала, что любое слово может вызвать новый виток гнева матери, но не могла просто ждать наказания.

— Мама, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — я не дерзила, я просто…

— Просто что? — перебила меня мать, её голос был полон презрения. — Просто решила, что можешь игнорировать меня, как будто я ничто? Ты забыла, кто я?

— Я не забываю, кто ты, — тихо произнесла я. — Ты моя мама. А ты это помнишь?

— Ты смеешь ещё поучать меня, девка? — прошипела мать и замахнулась на меня ремнём, наконец-то совладав с его застёжкой.

Глава 27

Я зажмурилась и вжалась в постель, но удара не последовало.

С недоверием я приоткрыла один глаз.

Мать держала руку с поясом всё ещё наверху, пытаясь опустить её, но у неё ничего не получалось. Рука и всё тело матери ходили ходуном, но вниз не опускались.

Её раскрасневшееся лицо говорило о том, что она прикладывает максимум усилий.

Но тщетно.

Будто кто-то очень сильный держал пояс с другой стороны.

— Это что ещё за чертовщина?! — прошипела мать.

— Это я вас только что спас от отсечения руки, — флегматично заявил Калеб с противоположного конца комнаты. — В лучшем случае. Насилие над императрицей строго наказуемо.

Мать резко развернулась, взметнув полы жреческого свободного одеяния.

— Ты продолжаешь мне мешать, заморыш?! Тебя не касаются мои отношения с дочерью. Я буду её воспитывать как хочу и твоего разрешения спрашивать не буду, — рявкнула мать и снова развернулась ко мне, опять поднимая руку для удара.

Но в этот раз она не просто не смогла ударить меня, а после секундной борьбы завалилась назад.

Что-то (видимо, магия Калеба) тянуло её в сторону лекаря, волоча по полу около десяти секунд.

Я оторопело замерла, даже не представляя размер феерического скандала, что сейчас начнётся.

Малодушно я начала сползать под одеяло, поглядывая за происходящим.

Мать, откашлявшись и встав на четвереньки, с ненавистью уставилась на Калеба, который оставался абсолютно невозмутимым.

— Ах, ты, мерзкий лекарь, — прошипела она, поднимаясь с пола. — Как ты посмел оскорбить меня и вмешаться в дела императорской семьи?!

— Я не вмешивался, — спокойно ответил Калеб. — Я лишь защитил императрицу от насилия. И если вы не прекратите этот цирк, я вызову стражу.

Мать в ярости сжала кулаки, её лицо исказилось от гнева, но она сдержалась.

Видимо, её остановил страх перед последствиями: дворцовая стража вряд ли будет выслушивать её оскорбления также спокойно, как безобидный (как казалось ранее) лекарь.

— Ты не имеешь права вмешиваться в наши семейные дела! — закричала она, побагровев ещё сильнее. — Я мать этой девицы, и только я решаю, как её воспитывать!

— А я лекарь, отвечающий за её здоровье, — отрезал Калеб. — И если вы не способны вести себя как мать, то, возможно, вам следует задуматься о своих методах.

— Как ты смеешь меня поучать?! — завизжала мать, переходя на ультразвук.

— Мама, пожалуйста, прекрати. Хватит, — не выдержала я, чувствуя, как внутри меня всё закипает от гнева и обиды.

Мать повернулась ко мне с таким выражением лица, что я на мгновение пожалела о том, что мы вообще знакомы.

Её глаза горели всепоглощающей ненавистью, и в этот миг я осознала, что она больше не была той женщиной, которую я когда-то пыталась уважать и почитать, как положено ребёнку.

Передо мной было нечто иное — неистовое создание, готовое разорвать на куски всё, что стояло на её пути.

Мне казалось, что вокруг неё я вижу едва заметную чёрную дымку. Может быть, это от слёз, подступающих к глазам?

— Ты, Джелин, совершенно отвратительная дочь! Мне так и не удалось воспитать в тебе уважение к матери. Как ты