В Глубине - Эли Хейзелвуд

смешивать повседневное насилие с теми вещами, которые нравятся тебе... нам. На самом деле, я не думаю, что это вообще связано. Его взгляд тверд. — То, чего хотим мы с тобой — это вопрос доверия. Мы сами решаем участвовать в этом. А то, что случилось с тобой в детстве, вряд ли имело отношение к твоим решениям, верно?

Верно. Густое тепло снова вспыхивает, на этот раз в груди. «Ты понимаешь. Спасибо, что понимаешь». И: — Спасибо, что попросил друзей уйти, чтобы мне не было неловко.

Он кивает. Не притворяется, что сделал это просто так. — Спасибо, что отвадила от меня миссис Симу на барбекю, чтобы мне не пришлось говорить о матери.

Вопрос доверия, сказал он. Я не предам его доверие вопросом о том, почему он не хочет об этом говорить. — Первая диверсия — за мой счет, но следующая влетит тебе в копеечку.

Я слышу его смешок и позволяю уютной тишине окутать нас до конца ужина.

ГЛАВА 15

На этой неделе, следуя календарю моих отважных предшественников (тех, кто поступил в мед и выжил), я заканчиваю черновик мотивационного письма. И тут же отправляю его в корзину. Согласно мнению Марьям, всё настолько плохо.

— «Я желаю идти по стопам своих героев, таких как Гиппократ Косский... так я поняла, что моя любимая бактерия — Bordetella parapertussis... и когда я смотрела, как королева Амидала умирает на экране, я решила стать врачом...» — Марьям таращит глаза. — Ты вообще кто?

Я протягиваю ей подушку: — Прижми это к моим дыхательным путям на минуту, пожалуйста.

— Серьезно, что это за словесный понос? Ты похитила двоечника и заставила его писать это под дулом пистолета? Это нейросеть выдала? Какой был запрос: «А что, если бы вонь из паха была эссе?»

Я стону и падаю на диван. Неужели так трудно поверить, что я просто не умею складывать слова? Марьям честна: «Будь искренней. Напиши: Привет, я Ванди МакВандермеер, я невротичка, перфекционистка и отличница, которая в девять лет выучила работу костей, но до сих пор не может вовремя поменять рулон туалетной бумаги. Я хочу быть врачом, потому что люблю мачеху и потому что я маньяк контроля, а эта работа — максимально близкий путь к власти над жизнью и смертью».

Это было бы правдой. Но тогда пришлось бы признать и мою «тройку» по немецкому, и то, что я сейчас вообще ничего не контролирую.

В субботу по дороге на тренировку я думаю, не попросить ли у Лукаса его эссе — у него наверняка всё идеально. Но... Это должен быть я. Нет, лучше не надо.

В спорткомплексе Эйвери сегодня шумно — «Войны бассейнов», внутренние соревнования пловцов. Тренер Сима в ярости — он ненавидит, когда пловцы отнимают время и место у прыгунов. — Это чертово пятиборье, — ворчит он. — Весь день тут будут.

Я нахожу команду под трибунами. Пен в восторге, увидев меня. Мы вчера ужинали вдвоем — это был один из моих лучших моментов в Стэнфорде. Мы даже не вспоминали про Лукаса. — Слышала про ваш проект с Люком! — говорит Пен. — Это отлично будет смотреться в резюме.

Я напрягаюсь: — Рэйчел рассказала? (Помня её косые взгляды в столовой).

— Рэйчел? Нет, Люк сам сказал. А что?

— Просто в столовой она смотрела на меня так, будто я делаю что-то не то.

Пен смеется: — Забей, она просто холодная. К тому же, он свободен. И вообще, это же я пыталась вас свести, помнишь?

Пен признается, что пока никто не знает об их расставании. Лукас — человек скрытный, настоящий швед в этом плане, а Пен удобно «быть его девушкой», потому что это работает как репеллент от навязчивых парней.

Начинается заплыв. Пен вскакивает: «Давай, Люк! Вперед!» Лукас побеждает. Он не ведет себя как самовлюбленный придурок — просто выходит из воды. Пен тянет меня к нему. Мы подходим. — Поздравляю! — сияет Пен и обнимает его. Лукас весь в воде, он не обнимает её в ответ — вместо этого его взгляд через её плечо находит меня. Серьезный, тяжелый взгляд.

Подходит главный тренер пловцов, Урсо. Он в восторге от результатов Лукаса. — Что это у тебя на руке? — спрашивает он, указывая на тыльную сторону ладони.

Лукас пытается спрятать руку полотенцем: — Ничего особенного, тренер.

— Нет, это оно! Счастливый ритуал! Помнишь, как ты выиграл чемпионат мира с пластырем с принцессами Диснея на пальце? Нам нужен этот рисунок на каждый заплыв. Сфотографируй это!

Лукас качает головой. Пен целует его в челюсть на прощание (он даже не наклонился к ней), и мы уходим на свою тренировку.

Весь день я не могу выкинуть это из головы. Наконец, достаю телефон и пишу на не сохраненный номер

СКАРЛЕТТ: Пожалуйста, скажи мне, что кто-то еще рисовал сверточную нейросеть на твоей руке за последние два дня.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Ты называешь меня вычислительной шалавой?

СКАРЛЕТТ: Почему она не стерлась?

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Кто-то использовал перманентный маркер.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Похоже, ты мне понадобишься в этом году.

СКАРЛЕТТ: В смысле, я должна рисовать это перед каждым стартом?

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Нет. Только на международных. И на студенческих финалах.

СКАРЛЕТТ: Ты серьезно хочешь, чтобы тебе так часто напоминали о моем интеллектуальном превосходстве?

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Да. У меня пунктик на женщин, которые умнее меня.

У меня сердце замирает. Мы продолжаем шутить про суеверия, пока... Резкий крик прерывает мои мысли. Я роняю телефон и бегу на звук. Виктория лежит на полу. Глаза полны слез, а её лодыжка вывернута под неестественным углом.

ГЛАВА 16

То, что преследует меня, словно запах дыма, в течение следующих нескольких дней, — это фраза, сказанная Беллой сразу после того, как тренер Сима скрылся в дверях центра водных видов спорта с рыдающей Викторией на руках.

«Она только что купила новое средство для защиты волос от хлора. Так радовалась, что в этом году они не будут похожи на сено».

Я думаю об этом во время тренировок, за едой, делая домашнее задание по немецкому, во время ссоры с Марьям из-за графиков стирки. Покорный, упавший дух Беллы. То, как она сидела на скамейке тренеров рядом с Бри, прижавшись щекой к плечу сестры. Я тоже сидела там, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени; я смотрела на пустую прыжковую яму, пока неистовые крики участников «Битвы в бассейне» и поздний дневной ветерок заставляли мою кожу покрываться мурашками.

— И как она сейчас? — спрашивает Сэм в среду утром.

Я чувствую вину за то, что заполняю нашу сессию болтовней о вещах,