Мастер и марионетка - Бренди Элис Секер

Это искренний вопрос. Но в основном я спрашиваю, чтобы отвлечься от боли.

— Я многое тебе рассказываю.

Ещё одна резкая боль. Он закончил перевязку.

— Ты рассказываешь истории и развлекаешь меня, конечно. Но что-то происходит, и это касается меня. Ни ты, ни Кейн не посвящаете меня. — Пытаюсь выпрямить ноги. — Должно быть, одиноко.

— Кейн умирает от желания рассказать тебе. Иногда он только об этом и думает. Но, боюсь, всё просто: сказать тебе — значит выбрать между жизнью и смертью.

Мои глаза резко поднимаются, встречаясь с его.

Смерть?

— Чьей смертью?

Он снова начинает улыбаться, будто я только что произнесла кульминацию внутренней шутки.

— Что? Чьей смертью, Дессин?

— Нашей обоих.

11. Семья Вальдавелл

Когда солнце прощается с землёй, возвращается Дессин.

Он приносит одеяла, подушки, воду, газовую лампу и несколько банок с консервами. Я успеваю мельком увидеть небо, прежде чем он закрывает дверь. Оно цвета свечи, когда огонь вот-вот погаснет.

— Привет, — он улыбается, показывая ямочки, с тёплым, душевным выражением. Взгляд человека, встретившего старого друга после долгой разлуки.

Здравствуй, Кейн.

— С возвращением!

Он делает несколько шагов ко мне и останавливается.

— Боже, взгляни на себя. Это моя вина, Скайленна. — Он ставит на пол принесённые припасы и осматривает мою ногу. — Насколько сильно болит?

— Это не твоя вина. Это я решила подразнить тебя, пытаясь возглавить наш поход. — Я приподнимаюсь. — Сейчас не так уж и больно.

Ложь. И он видит её насквозь, но слишком вежлив, чтобы указывать на это.

После того как я немного поспекулирую по поводу того, как давно не клала голову на подушку, он подкладывает мне за спину пушистую белую (слегка серую) подушку, пока я налетаю на банку зелёной фасоли, а затем на банку яблочных долек в коричном сиропе, предназначенных для пирога. Я мурлычу, вылизывая банку, а он просто наблюдает, скрестив руки и ухмыляясь.

Мысль на мгновение парализует меня изнутри, когда я возвращаю ему пустую банку. Он настороженно смотрит на меня.

— Что-то не так?

Дом. Его дом. Его семья. Я смотрю на заднюю дверь прекрасного коттеджа и поджимаю губы. Он следует за моим взглядом, затем касается тыльной стороны моей руки двумя пальцами.

— Я в порядке, пока не зайду туда, — твёрдо говорит он.

Я беру его руку и надолго замолкаю.

— Жаль, что я не могла их знать.

Он выглядит так, будто собирается ответить, но затем его глаза опускаются. Я чувствую, как депрессия сковывает его цепями. Он так и не сбежал из этого дома, не так ли?

— Ты не против, если я спрошу про твоего отца?

— Уайетт.

Мы ложимся на импровизированную постель, которую он соорудил для нас. Его рука поддерживает мою голову. Я прижимаюсь к нему, вдыхая аромат сандала и тёмного мускуса.

— Дессин сказал, что твой отец получил по заслугам. Что он имел в виду?

Он вздыхает, глядя на потрескавшийся потолок.

— Тебе это приснится потом в кошмарах.

— Он сказал, что твой отец предал твою семью. — Ответа нет. — Ты скучаешь по нему? — лезу я, но тут же жалею об этом. Мы всего в нескольких метрах от его родного дома. Уверена, ему и так непросто.

— Однажды ты простишь свою мать и отца. Сейчас тебе может казаться, что это невозможно, но однажды… это придёт само. Но я никогда не прощу Уайетта. Я редко соглашаюсь с Дессином. Я почти никогда не одобряю его поступки. Но то, что он сделал… это была справедливость. Это было ужасно и отвратительно. Но Уайетту в аду будет куда хуже.

Я содрогаюсь от подробностей, которые он умалчивает.

— Если ты не расскажешь, что сделал с ним Дессин, то хотя бы скажи, что такого совершил Уайетт? — Он качает головой. — Пожалуйста? — Я беру его руку, лежащую у него на животе, и прижимаю к своей груди. Разглаживаю его ладонь по своей коже. — Вот здесь. Это безопасное место.

Он поворачивает голову, его взгляд скользит к моей груди, затем возвращается ко мне, будто он думал об этом — прикасаться ко мне, быть так близко — но всё равно удивлён, что это происходит.

— Уайетт был чиновником Демехнефа. Они проводили эксперименты над… — он отводит взгляд, — определённым типом детей. И когда моя мать была беременна мной, Уайетт быстро понял, что я подхожу под их требования. Уайетт знал, что эксперимент требует травмирующего детского опыта, проведённого до шести лет. Он знал, что это затронет всю семью. Но всё равно предал нас. — Холодный ветер свистит в щели двери сарая. — Он управлял повозкой, когда меня увозили. Он ждал снаружи, пока они причиняли нам боль. Пока они убивали нас.

Я обвиваю рукой его грудь и прижимаюсь лицом к изгибу его шеи. Он натягивает одеяло мне до подбородка и обнимает меня.

Как Уайетт мог так поступить с ним?

Я прижимаю ладонь к его сердцу.

Пожалуйста, Боже, не дай этому человеку страдать больше. Забери всю его боль. Отдай её мне. Я приму всё, что у него осталось.

Газовая лампа колеблется от лёгкого ветерка, проникающего в сарай. Мы держим друг друга так часами. Не спим, не говорим.

Но в глубине души я даю ему обет.

Обещаю защищать его.

Обещаю, что никогда не причиню ему боли.

Обещаю оберегать его от плохих людей.

Обещаю всегда бороться за его улыбку.

12. Смерть, что следует по пятам

Дни проходят в ожидании, пока заживёт моя рана.

Кейн старается сделать сарай немного уютнее: убирает часть инструментов, поправляет мою койку, чтобы она стала мягче, освобождает место для ужина. Он ещё пару раз обрабатывает мою лодыжку и следит, чтобы не началось заражение.

Сегодня он снова спустился в подвал и принёс несколько книг, которые Уайетт хранил под замком. Часами он читал мне низким, успокаивающим голосом. Если бы история не была такой захватывающей, я бы уснула. В ней рассказывалось о девяти детях, которых забрали из дома, разлучили и отправили в разные миры. Всё это время они думали, что их похитили из жестокости, но миры оказались прекрасными и полными магии. Позже они узнали, что их предназначение — вновь объединить все девять миров. Когда мы дочитали, Кейн провёл за книгой уже девять часов, с небольшими перерывами.

— Моя любимая книга, — зеваю я.

Он улыбается, поднимая на меня взгляд.

— И моя тоже.

Скрип раздаётся у двери, и мы оба резко поворачиваем головы на звук. В проёме, заполняя его собой, стоит массивный Дайшек.

— Похоже, нам пора двигаться дальше.

— Откуда