Отец подруги и его брат. Наш общий секрет - Дарья Рoманова

нежными поцелуями и долгой прелюдией. На этот раз было иначе. Жадно, глубоко, с немым вожделением. Его язык, широкий и сильный, одним движением проехал от самого низа, от дырочки, которую он тогда почтил лишь мимолётным вниманием, до вздыбленного, пульсирующего клитора. Он собрал всю влагу, и я вздрогнула, застонав, когда он с силой вдавил лицо в меня.

Он начал вылизывать меня. Целенаправленно, методично, с каким-то животным усердием. Его язык то глубоко погружался внутрь, растягивая мои влажные, податливые стенки, то возвращался к клитору, сосредотачиваясь на нём, заставляя его гореть под быстрыми, вибрирующими кругами. Он пил меня, причмокивая и издавая низкие, довольные звуки. Его руки держали мои бёдра в железной хватке, не давая мне сомкнуть ноги или дёрнуться. Я была полностью в его власти, и от этого сознания новая, острая волна возбуждения накрыла меня с головой.

А в это время Артём пристроился с другой стороны. Я почувствовала, как край дивана прогнулся под его весом. Он сел рядом с моей головой. Я повернула к нему лицо с полузакрытыми глазами от наслаждения, которое доставлял мне его брат. Артём смотрел на меня своими холодными серыми глазами, в которых теперь бушевал настоящий пожар.

Он не тратил времени на лишние движения. Его ладонь легла на выпуклость в облегающих чёрных шортах — ту самую, что была заметна ещё во время съёмок и стала лишь больше и внушительнее. Одним резким, привычным движением он стянул шорты вниз по бёдрам.

Его член выпрыгнул наружу — огромный, тёмный от налитой кровью мощи, уже полностью готовый. Он освободил себя от стягивающей ткани, и теперь эта тяжёлая, живая плоть лежала у него на животе. Головка была крупной, тугой, с блестящей каплей предсемени на прорези.

Он взял его в руку, провёл пальцами по всей длине. Он не произнёс ни слова. Он просто направил головку к моим губам.

Я поняла. Открыла рот. Никаких мыслей о сопротивлении, о стыде. Было только жгучее желание, разожжённое ими. Я хотела его. Хотела их обоих. Всю эту пошлую, развратную, невероятную полноту.

Головка коснулась моих губ, скользнула по ним. Я облизала её, почувствовав упругую, горячую кожу. Потом взяла в рот. Сначала только кончик, давая слюне смочить его. Потом глубже.

Артём издал низкий, сдавленный стон, когда я приняла его. Я работала языком, облизывая уздечку, водила губами по стволу, стараясь приноровиться к его ритму.

А внизу Иван продолжал свою сладкую пытку. Он нашёл новый ритм — теперь он чередовал глубокие, медленные проникновения языка внутрь меня с быстрыми, отрывистыми движениями прямо по клитору. Он словно чувствовал, как я завожусь от члена во рту, и подстраивался под это, усиливая натиск. Моё тело разрывалось на две части, каждая из которых тонула в отдельном, невероятном удовольствии.

Артём начал двигаться. Сначала осторожно, входя и выходя всего на несколько сантиметров. Я расслабила горло, как он говорил, стараясь дышать носом. Потом его движения стали увереннее, глубже. Он взял меня за голову, его пальцы впились в волосы, мягко направляя. Каждый толчок загонял его глубоко в горло, и я чувствовала, как головка упирается в нёбо. Слюна текла по моим губам и его члену. Звуки были влажными, непристойными, и они сводили меня с ума.

Я мычала вокруг члена Артёма, моё тело выгибалось на диване, ноги дрожали в его железной хватке. Волна поднималась отовсюду сразу — от раздражённого, перевозбуждённого клитора и от полноты во рту, от власти, которую они надо мной имели.

Артём почувствовал, как мои стоны, вибрирующие вокруг его ствола, становятся выше, отчаяннее и переходят в сдавленные всхлипы. Сквозь полуприкрытые веки он видел, как всё моё тело затряслось в знакомой ему судороге, как живот втянулся, а пальцы впились в его бёдра. Он понял — Иван довёл меня до края.

Это зрелище — вид моей безвольной, сотрясаемой оргазмом фигуры и осознание, что её крики вызваны другим мужчиной, — стало для него последней каплей. Его контроль лопнул. Он ускорил ритм, его бёдра двигались быстрее, толчки в моё покорное горло стали резче. Пальцы, вплетённые в мои волосы, впились в кожу, намертво фиксируя меня на своём члене.

— Глотай, — хрипло бросил он.

В тот же миг Иван прижался губами к моему клитору и сделал что-то невозможное — несколько судорожных, вибрирующих движений кончиком языка. Этого было достаточно.

Оргазм ударил в меня, как ток. Я закричала, вернее, попыталась закричать, но звук захлебнулся во рту, заполненном членом. Тело выгнулось дугой, сотрясаясь в бесконечных, сладких спазмах. Я чувствовала, как из меня хлещет новая волна соков прямо на лицо и губы Ивана, который не отрывался, продолжая ласкать меня языком.

Горячая, густая сперма хлынула мне в горло. Её было много, она заполнила рот, перехлёстывала через край. Я пыталась сглотнуть, но не успевала. Часть потекла по моим щекам, по шее. Он продолжал пульсировать в меня, его низкие стоны смешивались с моими хрипами.

Когда он наконец выскользнул из моего рта, я лежала, беспомощно дыша, чувствуя, как сперма медленно стекает с моего лица. Иван поднял голову. Его губы, подбородок, щёки — всё было залито моими соками и блестело на свету. Он облизал губы, не сводя с меня тяжёлого, довольного взгляда.

— Вот теперь, кажется, все сыты, — произнёс он хрипло, и в его голосе звучало глубокое, дикое удовлетворение. — Ну, или почти все.

Он встал, его собственное возбуждение было очевидным, выпирая под тканью шорт.

Я лежала на диване, разбитая, опустошённая. И понимала, что игра, начавшаяся как отчаянная сделка, превратилась во что-то иное. Во что-то тёмное, пошлое, невероятно опасное и чертовски притягательное.

Глава 18

Голова гудела, всё тело было тяжёлым, размякшим после двойного удара. Я лежала на диване, чувствуя, как прохлада ткани смешивается с жаром, идущим изнутри. По щеке медленно сползала липкая, остывающая капля.

Иван приподнялся с колен. В его глазах не осталось и намёка на прежнюю игривость — только сконцентрированная тёмная решимость. Он навис надо мной.

Я увидела, как он наводит на цель свой член.

Он вошёл. Одним мощным толчком, который выгнал из моих лёгких короткий, хриплый выдох. Он заполнил меня полностью, до самой матки, и на мгновение замер, давая мне — и себе — привыкнуть к этой сокрушительной полноте. Его глаза были закрыты, на лице — гримаса почти болезненного наслаждения.

А потом он начал двигаться. Ровно, глубоко, без суеты. Его бёдра хлопали о мои с глухим, влажным звуком, ритм которого быстро