Во власти греха - Ния Экс

рот ладонью. Его язык — влажный, горячий — выписывает круги, надавливает, втягивает, покусывает. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как низ живота наливается тяжестью от его движений.

— Тише, — напоминает он, отрываясь на секунду. — Папочка услышит.

— Тогда не делай так, чтобы я кричала, — выдыхаю я.

— Не могу, — он усмехается и переходит на второй сосок. — Ты слишком вкусная.

Я закусываю губу, чувствуя, как он играется с моей грудью. Его руки скользят по телу, изучают каждый изгиб, каждую впадинку. Он знает меня. Знает, где прикоснуться, чтобы я выгнулась. Где поцеловать, чтобы я забыла, как дышать. Его пальцы спускаются по животу, снова ныряют в трусы, и я чувствую, как они скользят по влажным складкам.

— Ты вся мокрая, — шепчет он, и в его голосе — восхищение, жадность, что-то первобытное. — Это из-за меня?

— Из-за тебя, — отвечаю я, глядя ему в глаза. — И для тебя…

Он замирает. Смотрит на меня долго, пристально. Я чувствую, как его дыхание становится глубже, как напрягаются мышцы под его футболкой.

— Скажи это ещё раз, — просит он, и в его голосе появляется хрипотца, от которой у меня подкашиваются колени. Даже лёжа.

— Это всё для тебя, — повторяю я, и мои пальцы сами тянутся к нему, скользят по груди, по животу, нащупывают резинку штанов. — Я хочу тебя. Я хочу почувствовать тебя внутри. По-настоящему. Не только пальцы, не только язык. Я хочу… я хочу, чтобы ты вошёл в меня.

Тишина. Только наше дыхание — прерывистое, горячее. Только стук сердец, которые, кажется, бьются в унисон.

— Ты понимаешь, что говоришь? — его голос становится тише, мягче. — Ты же девственница.

— Так исправь же это…

— Соня… — он касается моего лица, и я чувствую, как его пальцы дрожат.

— Ты не хочешь? — спрашиваю я, и в груди разрастается холодок страха.

— Хочу, — его голос срывается. — Так хочу, что уже не могу думать ни о чём другом. Но я не хочу причинить тебе боль.

— Не причинишь, — я беру его руку, прижимаю к своей груди, к сердцу, которое колотится как бешеное. — Я тебе доверяю.

Мужчина смотрит на меня долго, очень долго. А потом стягивает с меня трусики — медленно, почти благоговейно, проводя пальцами по бёдрам, по коленям, по щиколоткам. Я чувствую, как воздух касается разгорячённой кожи, и по телу бегут мурашки. Он отбрасывает трусы в сторону и просто смотрит на меня. Всю. Открытую. Уязвимую.

— Ты самое прекрасное, что я видел в своей жизни, — говорит он, и его голос дрожит.

В свете фонаря я вижу, как он стягивает с себя футболку. Ткань с тихим шорохом падает на пол, и я впервые вижу его торс. Широкие плечи, рельефные мышцы, твёрдый живот. И татуировки. Их много — они покрывают грудь, плечи, спускаются на руки. Кельтские узоры, сложное плетение, чёрные линии, которые изгибаются в такт движениям мышц. Я хочу рассмотреть их, запомнить, но он уже снимает штаны, и я теряю способность думать.

Его член — твёрдый, большой, пульсирующий — упирается мне в лобок, горячий, тяжёлый. Я смотрю на него, и в животе сжимается что-то — страх? ожидание? желание?

— Ты боишься? — спрашивает он.

— Немного, — честно отвечаю я. — Он… он большой.

— Я буду аккуратным, — обещает он, и в его голосе — нежность, смешанная с желанием. — Очень аккуратным. Если будет больно — скажи. Мы остановимся.

— Не останавливайся, — я беру его за руку, сжимаю. — Я хочу этого. Хочу тебя.

Он ложится рядом, нависает надо мной, опираясь на локти. Я чувствую жар его тела, запах — мускус, табак, гель для душа, моя смазка на его пальцах. Его головка упирается мне в бедро, и я чувствую пульсацию — ровную, сильную.

— Смотри на меня, — просит он.

Я смотрю. В его глазах — отражение фонаря, моё лицо, что-то первобытное и нежное одновременно.

— Ты моя, — говорит он. — С этой ночи — только моя.

— Докажи, — шепчу я.

Он приподнимается, одной рукой раздвигает мои бёдра. Я чувствую, как головка его члена касается входа — влажного, пульсирующего, готового. Он замирает на секунду, и я вижу, как напряжены его мышцы, как сжата челюсть.

— Я войду медленно, — говорит он, и голос у него сел, стал низким, хриплым. — По миллиметру. Ты будешь чувствовать каждое моё движение. Дыши глубже. Если нужно — кусай мое плечо…

Я киваю, не в силах говорить. Он начинает входить. Медленно. Невероятно медленно. Я чувствую, как головка вдавливается, растягивает мышцы, как моё тело сопротивляется, а потом — поддаётся. Чувство наполненности, плотности, жара. Я закусываю губу, впиваясь ногтями в его плечи.

— Всё хорошо? — шепчет он, замирая.

— Да, — выдыхаю я. — Продолжай.

Он продвигается глубже. Я чувствую лёгкую боль — острую, чистую, как порез тонким лезвием, — но она сразу тонет в волне удовольствия. Он останавливается, давая мне привыкнуть, и я чувствую, как мышцы сжимаются вокруг него, как пульсируют в такт сердцу.

— Ты такая узкая, — его голос срывается, он утыкается лбом мне в плечо. — Такая тугая. Я чувствую каждую твою стенку. Ты вся сжимаешься вокруг меня.

— Двигайся, — прошу я, и мои пальцы скользят по его спине, чувствуя бугры мышц, шершавый рисунок татуировок. — Пожалуйста.

Он начинает двигаться. Медленно, плавно, каждый толчок — словно открытие. Я чувствую, как он заполняет меня, как моё тело раскрывается ему навстречу, как боль уходит, остаётся только жар, только пульсация, только он. Его член двигается внутри меня, и я чувствую каждый миллиметр — как он входит, растягивает, выходит, снова входит.

— Ты чувствуешь меня? — шепчет он мне в губы.

— Да, — я вцепляюсь в его плечи, чувствуя, как внутри закручивается новая пружина. — Чувствую.

— Ох, бля…

Он ускоряется, и я уже не могу думать. Только чувствовать. Каждый его толчок отдаётся во всём теле, каждая секунда становится вечностью. Я слышу наши дыхания, смешанные в один ритм. Слышу, как скрипит кровать в такт его движениям — тихо, едва слышно, но для меня этот звук оглушителен. Слышу, как его бёдра ударяются о мои — мягко, без резкости. Слышу, как он стонет — сдержанно, глухо, уткнувшись лицом в мою шею.

— Я сейчас, — выдыхаю я, чувствуя, как пружина внутри закручивается до предела.

— Кончай, — шепчет он, и его голос — мольба, приказ, молитва. — Кончай на мне. Я хочу чувствовать, как твоё тело сжимается вокруг меня. Хочу знать, что ты кончаешь от того, что я в тебе.

Я снова кончаю. Мир взрывается. Я кричу — громко, не сдерживаясь, забыв обо всём, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить звук. В голове только свет,