Шах и мат. Любовь Сатарова - Лира Велена

От которого ничего не скрыть. Мастодонт дальновидности и гуру стратегии, — прошептала я, глядя в тень у его ключицы, в ямочку над грудной клеткой, которую обрисовывал вырез футболки. — Почему я уверена, что мы даже танцуем не просто так? — не скрывая горькой иронии, бросила я.

— Каюсь, — без тени раскаяния согласился он. Твёрдые губы едва коснулись виска, дыхание, тёплое и влажное, обожгло кожу. — Отточенная годами привычка. Уже вбита в моё ДНК. Определённо, эти преимущества имеют не только плюсы, но и минусы.

— Минусы?! Неужели существует что-то, что не поддаётся твоему пониманию и расчётам?

— Конечно.

— Например?

Неожиданно Сатаров закружил меня. Мир опрокинулся: звёзды, сосны, чёрный силуэт машины — всё спуталось в головокружительном вихре. Я потеряла равновесие, и он снова притянул меня, на сей раз ближе, так близко, что я почувствовала всем телом излучаемое им тепло, упругость пресса под тонкой хлопковой преградой.

В эту минуту моя кровь, кипящая в поисках выхода, ударила по щекам, потому что, помимо пресса, верхняя часть моих бёдер на мгновение столкнулась с твёрдым, недвусмысленным давлением в его паху. Случайно? Намеренно? Неважно. Мой мозг отключился. Вся концентрация свелась к точечному, жгучему контакту. Внутри всё сжалось, а потом распахнулось навстречу новому ощущению влажным спазмом желания.

Наше дыхание сплелось в один неровный, прерывистый поток. Я видела в его зрачках не своё отражение, а пульсирующую тьму, готовую поглотить. И странным образом я вновь хотела в неё шагнуть.

Он остановился. Музыка лилась, но мы замерли, как две статуи. Где-то в глубине леса, потревоженная нашей немой драмой, резко и тревожно крикнула ночная птица. Взгляд Акима, пронзительный, невероятно синий даже в этом сумраке, буравил меня насквозь, словно выискивая самую глубину.

— Например, от реальности, которую сам создал, загнав нас в тупик. Это минус, просчёт. Так как бежать некуда, Василина. И мы можем ходить по кругу, сближаться, отдаляться… Но выход — только один.

— Какой?

— Признать, что правила игры поменялись. Что наше якобы противостояние перешло в иную, гораздо более опасную стадию. И я, якобы противник, знаю все твои слабости, как свои собственные. Однако я в корне не ожидал столкнуться с непредсказуемыми действиями… своей невесты, — меня будто ошпарили кипятком. — Словно я её недооценил — это второй минус, Василина. И весьма жирный.

Он снова повёл меня, но теперь это было едва уловимое раскачивание на месте. Грудь мужчины, широкая и твёрдая, была в сантиметре от меня, и я ощущала каждый его выдох.

— Контроль. Вот твой триггер. Я это поняла, — выдохнула я.

— Я боюсь того, что начнётся, когда пущу всё на самотёк и позволю податься слабостям, — его признание стало пугающе откровенным, лишённым всякой бравады. Тяжёлая рука на моей спине чуть сжалась. — Последствия — я начну испытывать жажду, неистовую и туманящую разум, именно к тому, кто гарантированно разрушит покой, безопасность, равновесие? И всё равно откликаюсь. Именно это и пугает больше всего. Моя… отзывчивость.

Последние ноты джазовой композиции растворились в ночи. Наступила тишина — звенящая, как вакуум. Мы стояли, не двигаясь. Я чувствовала под пальцами шершавую ткань его футболки на спине, тепло его тела, проникающее сквозь неё. И под тканью, под кожей, под рёбрами — тот самый гул, который теперь звучал в унисон с моим сердцем. Будто оно качало не кровь, а какую-то иную субстанцию.

— То есть золотая середина отсутствует?

Аким замер. Всё его тело напряглось, как струна.

— Пока не нашёл.

— Сомневаюсь, что ты заинтересован в этом.

Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял руку. Я замерла, превратившись в одно сплошное, трепещущее ожидание. Длинные пальцы — тёплые, невероятно нежные в этот миг — коснулись моей щеки. И в месте прикосновения кожа онемела, а потом вспыхнула холодным, голубым внутренним огнём, будто он оставил на мне невидимую метку. Почти неуловимо, с бесконечной, не свойственной ему осторожностью, он сдвинул непослушную, влажную от утренней росы прядь волос, запутавшуюся в ресницах. Прикосновение длилось одно-единственное биение сердца.

На его строгих, обычно таких сжатых губах тронулась тень — не улыбки, а чего-то бесконечно более сложного и глубокого.

— Боюсь, мы не успеем доехать до намеченной точки. Рассвет придётся встретить прямо здесь, — сказал он тихо, тут же отпустив меня.

И холод моментально впился в те места, где секунду назад обжигало его тело, его руки и дыхание.

Солнце, огромное и кроваво-золотое, как расплавленный тигель, выкатилось из-за зубчатых гребней дальних гор. Свет падал на его лицо, выхватывая каждую жёсткую, высеченную черту, каждую морщинку у глаз, превращая ресницы в золотую, трепещущую бахрому. Лучи позолотили его плечи, обрисовали контуры мышц, превратив простую одежду в часть первобытной и прекрасной картины.

И тогда Аким повернулся ко мне, и в синих, таких непостижимых глазах теперь отражалось целое пылающее небо — и крошечное, испуганное, но невероятно решительное отражение меня самой.

— Твой «белый флаг»… — исходило рокотом, и слова были едва слышны над свистом набирающего силу ветра. — Я ведь понимаю, к чему всё это. Я знаю все твои ходы наперёд и что ты пытаешься скрыть. Только потому и не принимаю его.

— Я ждала, что ты услышишь меня, поймёшь... — выпалила в раздражении. — Хотела напомнить, что существует мир многогранный и дикий, вне стен компании. Надеялась, что вспомнишь, что помимо ответственности, обязательств и колоссальной власти, есть вещи, не подвластные активам. Посмотри на эту невероятную красоту и насладись моментом.

— Я вижу красоту. Она передо мной. Я вижу молодую девушку, упрямую, смелую и непостижимую. Которая мчится по горному серпантину, бросая вызов каждый раз, пытаясь что-то доказать. Которая не жалеет себя, полностью отдаваясь гневу, обиде и смотрит на меня так, будто хочет убить на месте, которая… — он намеренно оборвал фразу, позволив ей повиснуть в воздухе, раскалённой и двусмысленной.

— Дальше? — моё дыхание спёрлось, сердце замерло в ожидании.

— Которая, вопреки перечисленному, всё равно пытается откопать что-то хорошее. Только чего ради?

Ослепительный, режущий, почти физически ощутимый луч ударил прямо в нас, заливая лицо мужчины жидким, плавящимся золотом.

— Неужели всё должно иметь «ради»? А если просто хочу? Хочу разгадать...

— Боюсь, тебе итог не понравится. Ты не представляешь, что бывает, когда появляется