Любимый сводный брат - Рина Максимова

как какая-то брошенка, после расставания с Максом. Скорее всего, именно об этом мама и думает. Конечно она понимает, что между нами было что-то, но не знает степень наших бывших отношений. Может она чувствует, как мне тяжело смотреть на Макса с Миланой, а может у меня во взгляде все написано? А я-то думала, что выгляжу относительно невозмутимой.

— мам, я очень устала. И просто хочу попить воды и добраться до кровати. Поговорим об этом потом, хорошо? — я не пытаюсь отвечать сильно вежливо. Ведь из-за её беспокойства, я снова чувствую слабину. А мне это совершенно не нравится.

Она смотрит на меня некоторое время, будто пытаясь найти что-то новое на моем лице, после чего сдается и уходит. На выходе сталкиваясь с Максом. Но именно с ним я и хотела поговорить.

Пока я наливаю воды в стакан, он становится рядом, облокачиваясь бедрами на кухонный островок и скрещивает руки на груди. От этого белая рубашка, которая сейчас на нём, натягивается на мышцах, и у меня еще больше пересыхает во рту. Он так часто стал носить рубашки, будто повзрослел не на год за время нашего расставания, а лет на пять. Но, в любом случае, они невероятно ему идут.

Мы стоим у стены, которая скрыта от любопытных взглядов, и поэтому я чувствую себя легче.

Но Макс не пришел ради моей благодарности. Пока он стоит рядом, я чувствую, что он ищет слова, чтобы сказать мне что-то, но он все никак не соберется. Поэтому, я делаю пару глотков очищенной воды, после чего поворачиваюсь к Максу, вертя стакан в руках, опираюсь на стол, копируя его позу и первая начинаю разговор.

— Спасибо. — говорю не громко, но достаточно, чтобы услышал Макс.

— Брось. — отмахивается парень, но при этом не отводит от меня глаз. — Ты этого по-настоящему заслужила.

— Мне кажется… — говорю, и опускаю взгляд на стакан в своих руках. Вспоминаю, как Аля рассказала мне, что беременна. Как мы пошли с ней к врачу, чтобы точно во всем убедиться, прежде она все рассказала Диме, и всё последующее время вплоть до этого момента. — что я остаюсь с этим ребенком каждый день, начиная с момента, как он был в животе у Али. Не могу представить, как бы чувствовала себя, если бы пришлось отказаться от него в качестве крестной.

Слышу, как он хмыкает и это до боли знакомый звук. Такой полюбившийся мне за то время, что я прожила с Максом под одной крышей.

— Вы с ним так любите друг друга, что он бы точно побил меня, когда вырос бы, если бы я лишил его такой крестной как ты.

25 глава

Макс

Я так долго ждал нашей встречи. Ждал, как жаждущий потерянный в пустыне, в надежде наконец найти свой оазис.

Но мой оазис оказался пуст. Дана посмотрела на меня абсолютно пустыми глазами, будто я чужак. Случайный незнакомец в её жизни.

И это было больно. Так больно, что в туже секунду захотелось выть как раненный дикий зверь.

А когда Милана представилась моей невестой, то я хотел просто исчезнуть. Ведь единственная девушка, в которой я нуждался, всегда была Дана. А теперь именно этой девушке сказали о том, что я притащил домой «невесту».

Вся эта ирония могла бы быть смешной.

Если бы не была такой печальной.

Если бы не была способна уничтожить меня.

Если бы я знал, что мне делать дальше, чтобы моя малышка не считала меня чудовищем.

Но потом, после крестин, Дана будто наконец увидела меня.

Она была так благодарна, будто я вручил ей спасательный жилет, а не отказался от крестин малыша.

И кажется, что я наконец нашел как добраться до неё.

И как бы я ни хотел, но я вижу, что она еще не готова знать правду.

Мне нужно подготовить почву. Нужно вернуть её расположение.

Я должен вернуть её доверие…

* * *

Следующая неделя проходит почти спокойно. Почти.

После возвращения Макса в этом доме появляется ощущение, что все живут своей жизнью. Маму и Мирослава я вижу только вечерами, и то, если повезет.

В основном в этом виновата я, потому что, как и прежде, стараюсь избегать нахождения дома.

Но теперь, это становится в разы сложнее. Милана ведет себя так, будто после одного единственного разговора мы стали подругами, а Макс частенько уделяет мне внимание.

Посреди недели, в среду, вернувшись домой пораньше, я застыла в проходе, услышав разговор Макса и Миланы. Что-то заставило меня тихо стоять в сторонке, прислушиваясь к их словам, в ожидании чего-то действительного важного.

— Я не смогу жить, если не заберу ее, Макс. Я просто не смогу жить дальше! — восклицает Милана, и ее голос полон всхлипов и надрывов.

— Всё будет хорошо, ты справишься. Мы оба справимся. — слова Макса звучат так, будто он действительно верит в то, что говорит, а не просто пытается успокоить Милану.

— А что, если нет? Я так устала бороться! Я не могу, не могу, не могу! — всхлипывания становятся сильнее, и немного выглянув, вижу, как плачущая Милана утопает в руках Макса, который прижимает её к своей груди и поглаживает по волосам.

— Мы заберем её, обещаю. А потом все закончится.

Не знаю, что он имеет виду под своими словами «Всё закончится», и кого они должны забрать, но мне вдруг становится не по себе, и делая несколько шагов назад, я роняю сумку, чем оповещаю о своем прибытии.

Плачь прекращается, и я могу представить, как Милана с Максом оба, уставились на стенку, за которой я прячусь в коридоре.

— Дана? — будто чувствуя меня, спрашивает Макс, и мне ничего не остается, кроме как пройти в гостиную.

Но я не задерживаюсь там долго. Пока Милана прячет своё лицо, чтобы вытереть слезы, а Макс выглядит так, будто разрывается от желания подойти ко мне и что-то сказать, (потому что его рот открывает и закрывается, будто он не может в чем то мне признаться), и успокоить свою невесту, я здороваюсь и быстренько прошмыгиваю в свою комнату.

Больше в тот день я не слышала рыданий, но тягостное молчание захватило нашу квартиру, и даже за ужином, Милана не болтала как обычно. Даже когда Мирослав обращался к ней, чтобы что-то спросить, она лишь не очень-то энергично кивала. Но на следующий день все уже было вроде как в порядке. Я же решила просто не уделять этому много внимания. Точнее пыталась не уделять. Потому — что