Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам - Светлана Калинникова

Сергей Николаевич насупил брови еще больше:

- Это ты у меня так отпрашиваешься что ли? Ульяна, ты наглеешь не по дням, а по часам.

- Вы мне сейчас столько вопросов задали, что я теряюсь на какой начать давать ответы. К юристам у меня нет никаких претензий личного характера. Все в рамках рабочих нюансов - они не хотят вычитывать документы, как следует юридическому отделу. Их косяки, если честно, достали нас. По метле – ну как есть, так я вам и сказала.

Сергей Николаевича подошел к окну. Он заложил руки в карманы и внимательно там что-то высматривал.

- Начальник юротдела приходил с Катей своей, - по его тону мне стало понятно, что об их некорпоративных отношениях он был осведомлен. – Говорил, что ты не только влезаешь в их компетенцию, но и придираешься к тому, где глаза можно закрыть.

- Сергей Николаевич, мне кажется, что в вопросе о правильности магического и юридического анализа итоговая оценка за вами как за руководителем. По метле – ну, извините, я сегодня-завтра постараюсь решить эту ситуацию. Дело в том, что я бы направила Андрюшку оплатить штраф, но по Магическому кодексу только лично правонарушитель может это сделать.

- Так работать невозможно в коллективе, Ульяна. Мне кажется, между тобой и Катей какая-то неприязнь? Скоро с тобой и "юриками" будет невозможно решить самый простой вопрос.

Он говорил это, не поворачиваясь ко мне, продолжая смотреть в окно. Вообще, он редко ходил по кабинетам подчиненных.

- Сергей Николаевич, я понимаю, что раз вы пришли ко мне, значит, складывается непростая ситуация, – тон я взяла деловой, тот самый, что использую исключительно на совещаниях. - Хочу подчеркнуть, что я всегда стараюсь идти навстречу и быть максимально уступчивой в любой ситуации. В тех вопросах, по которым я давала заключения, то всегда руководствовалась интересами наших клиентов, тех, кто обратился к нам и оплатил наши услуги. Более того, для меня крайне важна репутация нашей организации. Я считаю, что мы не имеем права ее запятнать ни своим недосмотром, ни, тем более, некомпетентностью. И не важно, чья это некомпетентность – моя или чья-то еще. Есть ли тут какая-то личная неприязнь между нами? С моей стороны – нет. Про юристов ничего сказать не могу. В конце концов, это они пошли к вам жаловаться на меня, заметьте. Не я.

Начальник обернулся ко мне и посмотрел как на нерадивого ребенка. Ну, что он от меня хочет?

- Ты хоть развелась?

- Да. Жду от вас поздравлений, - я очень обрадовалась смене темы разговора. – Я даже вернула свою родную фамилию – Болдина.

- Болдина… - повторил он. – А какая фамилия у твоей родственницы на «Волге»?

Я прямо расплылась в улыбке. Ну, каков! С нашим начальником я вообще чувствовала себя более чем свободно – могла и на кресле покрутиться, и ответить ему прямо, с уважением, конечно, но без этого заискивания, которым некоторые сотрудники грешат. Такие люди есть везде, ничего нового. Тут я вообще не удержалась и захихикала. Получается, он пришел выяснять про эту Кузькину мать, а юристов он поставил на место без прояснения ситуации со мной.

- Сергей Николаевич, вы же сами как-то говорили об ужасах развода! Про свой развод говорили чуть ли не с проклятьями, а теперь снова готовы ступить на стезю супружества?

- Ты чего это разошлась Ульяна Михайловна? – возмутился Сергей Николаевич. – Не хочешь говорить – не надо. Это я так.

- Да и я так. И не родственница она мне.

Начальник почему-то смутился, посоветовал навести порядок в документообороте и взаимодействии с юристами.

Среди рабочей суеты я почти не вспоминала про Агату, которая не выходила на связь, ни про Никиту, обещавшему поквитаться с Клочковым после налета темных сил в виде мошкары в моей квартире, ни про самого бывшего мужа. Я отнеслась серьезно к словам начальника о том, что юристы точат на меня зуб. Мне стоило поговорить с начальником отдела, причем сделать это один на один, минуя его зазнобу и одновременно "неприятельницу" Екатерину.

Ужасом последних дней – потерей дара и маячившей передо мной возможностью постепенно лишиться магических сил – я была пропитана от макушки до пяток. Только никому, конечно, это не было заметно. Я не вела календарик вычеркивая дни, но отлично помнила, что у меня осталось 24 дня до заседания, когда в Трибунале я должна показать мою брошь.

Но было и еще одно важное дело – моему отцу было нужно сообщить о том, что я теперь разведенная женщина. Папа мой, бывший прокурорский работник, уже лет десять был на пенсии, восемь лет из них жил вдовцом. Мама угасла быстро – есть болезнь, которая не знает пощады. Это была та стадия, когда даже терапия не в силах помочь. Мучилась мама, ее болью был мучим и папа.

Время не лечит, но он приспособился, и вот уже около года как сдружился с соседкой по даче. У меня нет ревности, потому что жизнь одна, и былого счастья не вернуть, а скрасить свои «золотые годы» у папы еще есть возможность. И кто я такая вообще, чтобы указывать ему, как строить свою жизнь?

Папа недолюбливал Славика, и теперь он повторит мне то, что говорил и всегда: «У разумного мужа две головы – и своя, и женина, а дурак и своей не имеет и жениной не чтит». Уж, не знаю, где он ее вычитал, но оказался прав.

Мне было стыдно, что мужчина, которого я выбрала, оказался мелким завистником и негодяем, изменником и вором. Не знаю, буду ли в моей жизни какие-либо достижения, но все будущие заслуги рискуют не перекрыть того позора, которое я называю сейчас «клочковщиной». Все, к чему не прикоснется Славик - испачкает как в саже, очернит тотчас.

Все эти мои мысли в конце рабочего дня были прерваны Настей. Она зашла ко мне, взволнованная и смущенная:

- Ваш муж стоит внизу у входа и требует, чтобы позвали вас. Он …какой-то неопрятный и дурно… пахнет.

А как он может пахнуть, если провел в дежурной части всю ночь и утро?

- Но он, кажется, трезвый, - с облегчением сказала Настюша.

Конечно, трезвый. Когда он пьяный – беспробудно спит на диване, в углу кабинета, или,