Тайна леди Эвелин. Часть 2 - Элен Бергман

— То, что отец Йенна, мой друг Роберт… он сам убил своего брата, когда узнал его паскудную сущность. И сам он умер от раны, полученной от этого паскудника Маркуса… — слова Ангуса звучали тяжело, сдавленно. — А я ещё хотел отдать за него свою дочь, не поверил ей… и отлучил от клана.

Он поднял глаза на Джеймса, полный горечи и надежды.

— Расскажи мне, Джеймс, расскажи всё, я хочу знать все подробности тех далеких дней, — попросил Ангус тихо, но с такой настойчивостью, что казалось, что сам камин заслушался.

Тяжёлое молчание повисло в комнате. Ветер за окном шелестел листьями, подчеркивая интимность момента. В креслах мужчины сидели с горделивой стойкостью, но с сердцами, переполненными памятью и чувствами, которые могли унести их куда угодно — в прошлое, где судьбы решались мечом и честью, и в будущее, где ещё предстояло защищать своих близких.

Каждый глоток виски был как пауза в рассказе, каждый шорох свечи — отзвук тех далёких лет. Кабинет дышал историей, гордостью и тяжестью прожитой жизни, готовый впитать слова Джеймса, как старый друг, молча принимающий тяжесть человеческой судьбы. Воспоминания ожили:

«Джеймсу Корвиду тогда минуло едва ли больше двадцати лет — возраст, когда кровь горяча, а мир кажется полным тайных обещаний. Он ехал в замок Мак Гилле-Бригте на свадьбу младшего брата своего друга Эрика, человека более зрелого летами, но не сердцем: и его, и молодого Макбета связывала с Джеймсом дружба, выкованная в охотах, пиршествах и немногословных мужских клятвах.

Дорога вилась среди холмов Гэллоуэй, где вереск стелился пурпурным ковром, а ветер с Ирландского моря приносил солёную свежесть и глухой рокот далёких волн. Могучие дубы поднимались над тропами, словно древние стражи, помнившие и пиктов, и норвежские ладьи, и первых королей Альбы.

Не доезжая до замка, Джеймс придержал коня. Прозаическая нужда заставила его съехать с дороги; он спешился и, отведя поводья, подошёл к старому дубу, чья крона терялась в туманных отблесках утреннего света.

И в то же мгновение случилось нечто столь неожиданное, что он едва не счёл это проделкой лесных духов: сверху, словно с самой ветви, на него упала девушка.

— Господи… — только и успел вымолвить Джеймс, инстинктивно подхватывая её, прежде чем она коснулась земли.

Она была лёгкой, как птица, и в её взгляде — редком, фиалкового оттенка, будто сумерки, смешанные с цветами вереска, — не было ни страха, ни смущения.

— Кто ты, лесная фея? — вырвалось у него, прежде чем рассудок догнал язык.

Девушка рассмеялась, и смех её был чист и ясен, словно серебряный колокольчик в горной часовне: нежный, переливчатый, живой.

— А ты сам кто такой? — ответила она, с любопытством оглядывая его лицо. — И будь добр, поставь меня на землю.

— Я — Джеймс Корвид, — сказал он, не без сожаления разжимая руки. — Друг лорда Эрика.

Она коснулась земли легко, поправила выбившийся локон и на мгновение задержала на нём взгляд — долгий, внимательный, словно старалась запомнить черты.

— Друг лорда Эрика… — повторила она задумчиво, но имени своего не назвала.

Подобрав юбки, она метнулась прочь, исчезая по узкой тропинке, что вела к замку Мак Гилле-Бригте и терялась среди деревьев и тумана.

— Постой! — крикнул Джеймс, но ответом ему был лишь шелест листвы да далёкий крик жаворонка.

Он ещё долго стоял под дубом, глядя туда, где между стволами мелькнул последний отблеск светлой ткани. Холмы Гэллоуэй вокруг казались тише обычного, словно сама земля затаила дыхание.

Глава 26: Тайна, которую хранил лорд Эрик и не только…(продолжение)

Во время утреннего завтрака, когда в большом зале ещё витал запах свежего хлеба и мёда, а лучи солнца, пробиваясь сквозь узкие окна, ложились золотыми полосами на дубовые столы, к лорду Ангусу Дункану подсел лорд Джон. Он внимательно взглянул на хозяина, чей суровый, почти мрачный вид резко контрастировал с мирной обстановкой утра.

— Лорд Ангус, — сказал он с притворной беспечностью, — ты смотришь так, будто ночь принесла тебе дурные вести. Что омрачило твой завтрак?

Дункан нахмурился ещё сильнее и отставил кубок.

— Да вот, — бросил он с досадой, — какой-то наглый англичанишка возомнил, будто может просить руки моей дочери.

Лорд Джон коротко рассмеялся, словно услышал пустяковую историю.

— И только-то? — сказал он. — Так отдай её за доброго шотландского лорда. Вон, хотя бы за Маркуса Маккена.

Дункан прищурился, обдумывая услышанное.

— Что ж, Маккен — люди знатные и не последние в этих землях, да и я дружен с Робертом, — проговорил он медленно. — А ты, как я вижу, дружен с Маркусом?

— Мы давно знакомы, — ответил Джон, слегка улыбнувшись.

— Тогда выясни у него этот вопрос, — продолжил Дункан, и в голосе его прозвучала решимость. — Если он не против, я буду только рад.

Джон склонил голову в знак согласия, а на его губах мелькнула тень улыбки, которую трудно было назвать доброй. За столом снова зазвенели ложки и заговорили гости, но слова, сказанные между двумя лордами, уже начали тихо и неумолимо менять ход чужих судеб.

После обеда, когда день уже клонился к вечеру и длинные тени от башен замка легли на внутренний двор, лорд Ангус Дункан велел позвать к себе дочь. Линда вошла в его покои с покорным видом, но сердце её тревожно сжалось ещё на пороге.

— Линда, — начал он торжественно, словно объявляя решение, не подлежащее сомнению, — лорд Маккен просил твоей руки, и я дал своё согласие.

Слова эти ударили её сильнее пощёчины.

— Нет! — вскрикнула она, побледнев. — Только не Маркус Маккен… он недостоин, отец! Ты не знаешь… ты не знаешь, что он…

Она умолкла, судорожно подбирая слова. В памяти вспыхнули ночные шёпоты, подслушанный сговор, грязь и коварство, от которых её всё ещё мутило. Но язык не повиновался ей: то, что она слышала, казалось столь низким и страшным, что не желало быть произнесённым вслух.

Ангус нахмурился.

— Довольно, — резко сказал он. — Я вижу здесь лишь девичий каприз и страх перед неизбежным.

— Это не каприз! — с отчаянием возразила Линда, делая шаг к нему. — Отец, поверь мне, прошу тебя…

— Я сказал — довольно! — голос его стал суров, как зимний ветер с холмов. — Если ты так непокорна и не желаешь внять разуму, значит, решение будет приведено в исполнение без промедления.

Он выпрямился, словно судья, выносящий приговор.

— Обряд состоится завтра, после завтрака. К счастью, церковники всё ещё находятся в замке Мак Гилле-Бригте.

Линда замерла, словно окаменев, а лорд Дункан отвернулся, давая понять, что разговор окончен. В наступившей тишине её несказанные слова