Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Что предлагает этот мир?

Я завожу мотор, и через десять минут мы останавливаемся у придорожного кафе: в воздухе витает запах прогорклого масла, диванчики обиты потрескавшейся кожей, из дешевых колонок хрипит Леди Гага:

It's been a long time since I came around,

Been along time but I'm back in town,

This time I'm not leaving without you[103].

Официантки выряжены в бирюзовые платья и передники с рюшами по контуру; попа липнет к сидушкам; колокольчик на двери оповещает о приходе новых посетителей – дыра, если честно, но лучше, чем ничего. Мы садимся за крайний столик у окна – я быстро пробегаю взглядом по строчкам одностраничного меню. К нам подплывает женщина лет сорока с густо подведенными глазами и ярко накрашенными тонкими губами.

– Что могу предложить, лапули? – спрашивает она, вынимая ярко-желтый карандаш из-за уха.

Я жду ответа Молли, но она слишком растеряна – не привыкла общаться с незнакомцами.

– Я буду блинчики с шоколадным сиропом и воду, – говорю я.

– Кофе?

– Нет, спасибо.

– Мне то же самое.

– Отличный выбор, дорогие. При двойном заказе блинчиков молочный коктейль в подарок. – Она подмигивает нам и уносит одно меню.

– Здесь все такие? – спрашивает Молли, подавшись вперед.

– Нет, только самые лучшие.

Она смеется, а после бросает взгляд на мою руку – я забинтовала ее, чтобы не пугать окружающих, но все равно смотрится и ощущается довольно скверно.

– В этом мире прогресс ушел далеко вперед. Мне пришьют новый – он практически не будет отличаться от старого. И тебе не придется за меня краснеть.

– Было больно?

Я не могу отшутиться. Не сейчас. Не с ней.

– Да.

– Ты говорила с отцом… – она запинается, – ты говорила с Кеннелом?

– Да.

– Что нам теперь делать?

– Что захотим.

Я задумываюсь, точнее, притворяюсь. Невидящее сознание плавает по вечерним огням за окном. Мне это нужно – не думать.

– Кем ты хочешь стать? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

– Кем можно?

– Кем захочешь.

– Я хочу помогать… лечить.

– Быть врачом?

– Как… – она не решается назвать имя, – как он и Хелен. Он ничему меня не учил, не позволял наблюдать за приемом. Но мне кажется, что помогать…

– …правильно?

– Правильно.

– И каким врачом ты хочешь стать?

– А какие есть?

– Те, кто лечит только детей, или сердце, или зубы.

Она морщится.

– Я не люблю детей. И зубы.

Я улыбаюсь.

– Есть те, кто работает только с животными.

– Да, ты говорила. Веретинары.

– Ветеринары. Кого будешь лечить?

– Кошек и собак. Думаешь, Август был бы жив, если бы я умела лечить животных?

– Не знаю. Он был старым.

Официантка сбивает ее с толку, ставя на стол молочный коктейль.

– Попробуй. Трубочка, чтобы пить.

Молли втягивает коктейль, а потом пускает в него воздух, и тот пузырится, как пена в ванне, где я ее купала.

– Вкусно?

Она кивает.

– Ты любила его? – спрашивает вдруг она.

– Августа?

– Кеннела.

– Я люблю его.

– Как Сида?

– Нет, иначе.

– Как это?

– Я верила, что с Сидом у нас есть будущее.

– А с Кеннелом нет? Он же приедет к нам?

– Нет.

– Что? Вы любите друг друга. Вы должны быть вместе! Он должен быть твоим мужем.

– Сан свят для него.

Ее лицо напрягается.

– Он нужен городу. Тому, Ленни и Питеру.

– Пит… он спрашивал обо мне?

– Он очень переживал за тебя, но он скажет это позже. Сам.

Потягивая коктейль, она что-то обдумывает, – лоб прорезают морщинки. Нам приносят блинчики. Пахнет волшебно.

– И что, Кеннел останется в Корке? И ничего не поделать? – спрашивает она наконец.

– Я не знаю, Молли. Я ничего не знаю.

Я сворачиваю блинчик и запускаю в рот. Сейчас мне хорошо от того, что она рядом, а еще от того, что я могу поесть, а потом по-человечески сходить в туалет. Молли щедро поливает блинчик шоколадом, запихивает в рот и недовольно пережевывает. Она выглядит так же, как семь лет назад, – потерянная птичка.

– Нравится?

– Это блины, – куксится она, – я и в Корке ела блины.

Она злится не на меня – на обстоятельства. Ее детский праведный гнев поистине очарователен.

– Когда ты была маленькой, мы ходили в кафе. Ты покупала мороженое. Помнишь?

– Да. Я хочу чаще ходить с тобой в кафе.

– Значит, будем. И в кино, и в парки, и на концерты. Во внешнем мире много интересного.

Она молчит. Понятия не имею, что творится за этими голубыми глазами. Она такая маленькая, но такая взрослая. И она пережила слишком много. Слишком много, чтобы я могла рассказать ей обо всем, что произошло в Корке.

– Думаешь, у меня получится?

– Что?

– Прижиться.

– Это и твой мир, ты просто не помнишь. Здесь многое зависит от денег и связей. Но, если будешь хорошо учиться и получишь образование, сможешь что-то изменить.

– Или можно выйти замуж за человека с деньгами и связями.

– Тоже вариант, но ненадежный.

– Я не хочу быть женой. Раньше думала, что хочу, но… Я должна выходить замуж?

– Не в ближайшие десять лет. А там как захочешь.

– Значит, я буду веретинаром.

Она отпивает из трубочки, запихивает блинчик в рот и добавляет, не успев пережевать:

– А ефе я фочу уфитеть океан.

20

– Подождешь меня в машине? – Я передаю Молли ключи. – Нужно сделать звонок.

Она сомневается, но все же слушается. Долго возится с ключами, открывает машину и садится, наблюдая за мной. Я прохожу к телефонной будке, снимаю трубку и набираю номер. Гудки нудно разрезают живые звуки улицы. Подняв трубку, она не говорит ни слова. Чувствует, что это я.

– Я знала, что вы поднимете.

– Флоренс, мне очень жаль.

– Я знаю, что вы сделали. Кеннел рассказал мне.

Противоречивее Хелен в моей жизни только одна женщина – моя мать.

– Почему? – спрашиваю я, решив дать ей возможность ответить на любой из сотни невысказанных вопросов.

– Я любила его, но Молли я люблю больше.

– Что произошло с Ханной, Ада? Вы с Оскаром брат и сестра. И была еще одна сестра. Что с ней стало?

– Он убил ее.

– Это в самом деле был несчастный случай?

– Я сказала всем, что да. Я верила в это. Я любила его и хотела защитить.

– Но позже вы поняли?

– Да. Но когда любишь жестокого человека, кажется, что лучше позволить ему совершить что-то плохое, чтобы предотвратить нечто ужасное. Нужно оставаться с ним, чтобы не позволить ему совершить нечто ужасное. Но со временем я начала терять над ним власть. Возможно, я лишь успокаивала себя, считая, что она у меня была. Клянусь, я не знала, что он делал с Молли. Если бы я знала, Флоренс…