Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Кеннел достает из бардачка бутылку с водой и льняной мешок – в нем хлеб.

– Тебе нужно поесть.

Я выпиваю полбутылки – жажда мучает страшно. Есть не хочется, но я отламываю маленький кусочек и запускаю в рот.

– Где Молли? – спрашиваю я, когда дома за окнами сменяются деревьями. Я до сих пор боюсь, что нас могут подслушать.

– Там, где мы и условились.

Я качаю головой.

– Ты слишком хороший лжец, чтобы быть священником.

– Может быть, поэтому я и священник.

– Это было жестоко, Кеннел. Я поверила. Почти.

– Почти? Значит, не такой уж я хороший лжец.

Я перевожу взгляд с пейзажа за окном на него.

– Не дал мне ни намека…

– Не мог потерять доверие Йенса.

– Это ты его застрелил?

– Он сам застрелился. Ты же видела.

– Просто ответь мне!

Некоторое время он молчит, смотря только на дорогу.

– Наш план с королем, ферзем и ладьей был правдой. Я хотел ему следовать и следовал, но он пошел прахом – Йенс обнаружил пропажу Молли гораздо раньше, чем мы на то рассчитывали. Думаю, он пробрался в ее спальню – дьявол знает для чего – и не нашел ее там. Он поднял тревогу, и я был вынужден помогать ему. Сказал, что видел кого-то в лесу, когда выезжал в город. Собственно, ради этого я и вернулся раньше – он верил, что я не отъехал далеко. Я указал направление и предложил машину – я сделал все, чтобы они нашли вас как можно быстрее, чтобы подозрения не пали на меня.

– Он поил меня травами насильно, пытался выведать правду, но не сработало. Почему не сработало?

– Потому что трав там не было.

– Как это?

– Позволь, я начну сначала. Когда вас схватили, я дни напролет ломал голову, как вас спасти, и не придумал ничего лучше, как вломиться в дом Йенса и убить его. Взял нож, пробрался под покровом ночи…

– Ты? В его дом?

– Это было проще, чем кажется. Когда вершишь чужие судьбы и веришь в собственное бессмертие, не заботишься о плотно закрытых окнах. Да и я так отчаялся, что был готов на убийство, но Хелен меня остановила – стыдно вспоминать, но я сидел в их кухне и рыдал у нее на груди, как мальчишка, молил ее… сохранить тебе жизнь. И она услышала меня. Она боялась, что ты расскажешь правду о местонахождении Молли, поэтому подменила травы в настое, которым тебя поил Йенс. И идея с револьвером тоже ее. Йенс доверял ей безоговорочно, лишь из ее рук он принял бы что угодно, ничего не заподозрив.

– Он и тебя поил?

– Да, когда я приехал в Корк. Он понимал, насколько важным звеном в его цепи я могу стать. Мы проговорили всю ночь, точнее, он задавал вопросы, а я отвечал. И выдал ему все: о моем детстве, об учебе в семинарии, о моих наклонностях, обо всех злодеяниях. Мне хотелось покоя, я не намеревался становиться серым кардиналом религиозного культа. Я был в ужасе, но не знал, что сделать. Не думал, что могу что-то сделать. К тому же поначалу я поверил в его речи про мирную общину, работающую на земле, из его уст это звучало отлично, это и было бы отлично, если бы он не отрезал нас от мира.

– Ты должен был сказать мне, Кеннел. Ты… я поверила тебе, черт возьми. Все, что ты говорил о своем прошлом, правда?

– Да.

Я зажмуриваюсь и долго молчу. События последних дней пробегают перед глазами немым фильмом. Пламя, поглотившее церковь, обжигает. Безымянный палец пульсирует и стреляет. Но его нет.

– Это ты поджег церковь?

– Нет. Технически это сделал Том, идея принадлежала Ленни. Я лишь дал на это добро.

– Зачем?

– Мы не успели починить револьвер, найти ключи от твоей машины и отремонтировать ее – Йенс перестраховался. Сара, Дин и Джонатан очень помогли нам.

– Джонатан? Он все знал?

– Он хотел помочь – все же Питер его сын.

– Тогда к чему было это представление в церкви?

– Йенс ждал этого. После трагедии с Прикли вера горожан пошатнулась – они стали не просто уважать его, но и смертельно бояться, и Йенс ожидал сопротивления. И мы оказали его. Знали, что он ничего не сделает, ведь был уверен, что револьвер неисправен.

– Почему он набросился на тебя?

– А вот это мне неизвестно. Вероятно, что-то заподозрил. Это было в моем плане, в одном из них, но я не ожидал, что это в самом деле случится.

– Ты… ты позволил им сжечь твою церковь.

Он не сводит взгляда с дороги, с силой сжимает руль.

– Я позволил бы ему сжечь себя, если бы это спасло твою жизнь.

– Это одно и то же.

– Ты не представляешь… – его голос срывается, – не представляешь, чего мне стоило позволить ему отрезать тебе палец.

– Когда-то мое бьющееся сердце вырвали из груди и растоптали, а это всего лишь палец.

– Нет, Флоренс, я неправильно выразился… Ты не представляешь, чего мне стоило уговорить его отрезать только палец.

Я обращаю на него долгий взгляд. Нет, он не шутит. Йенс был способен на это.

Прижимаю колени к груди, чтобы стать меньше, чтобы этот мир не смог меня найти и причинить боль снова. Мы едем в полной тишине, а потом он глушит мотор. Футах в десяти виднеется знак, приветствующий гостей Корка.

Я выхожу из машины, закрываю дверцу и опираюсь на нее. На грудь словно кладут камень – не выдохнуть. Кеннел огибает машину, укрывает мои плечи старым пальто, пахнущим в точности как он. На нем ни куртки, ни пальто – лишь пиджак.

– Ты замерзнешь…

– Я в порядке.

Я поднимаю рукав его пиджака – запястье обвязано шнурком, на который нанизано кольцо с демантоидом. Он показал мне его в пристройке, за несколько секунд до того, как Йенс пустил себе пулю в висок. И я поверила. Поверила, что он на нашей стороне.

– Откуда ты знал, что этого будет достаточно?

– Валькирии, Флоренс. Им даруется право решать исход битвы. И я даровал его тебе. Я поставил перед тобой все шахматные фигуры, чтобы узнать, как ты ими воспользуешься.

– И как успехи?

– Они есть.

– Я потеряла твой компас в лесу.

– Теперь он мне не нужен.

– Так чего ты хотел от него?

– Что?

– В церкви ты сказал, что убедил Йенса в том, что хочешь власти, а потом сказал, что то, чего ты