Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

– Нет.

– Откуда вы знаете?

– Оскар был человеком принципов, пусть странных и понятных только ему. Если он хотел, чтобы девственница родила ему нового мессию, он бы не стал размениваться на иное. Он хотел сбить тебя с толку.

– Почему вы притворились мужем и женой?

– Я любила его. Не только как брата. Этот крест я буду нести до конца жизни.

Я прижимаюсь лбом к исцарапанному стеклу кабинки – лицо пылает.

– Может быть, ты не поверишь, но за эти годы Молли стала мне дочерью, которой у меня никогда не было. Если бы пришлось сделать все то же самое снова, я бы сделала.

– Может быть, и вы не поверите. Но в тот день на кухне в женском доме, когда вы обняли меня, вы стали мне матерью, которой у меня давно не было.

Мы обе выдерживаем тишину, будто сидим за столом и пьем чай.

– Скажи Молли, что я люблю ее и буду скучать.

Я не обещаю ей, что сделаю это, и она понимает, что не сделаю. Не сейчас.

Тишина ее спальни сменяется полной тишиной на том конце провода. Я кладу мертвую трубку. Я больше никогда не увижу ни Хелен, ни Роберта, ни Питера, ни Кеннела.

В сердце натягиваются и рвутся струны – одна за другой, одна за другой…

Эпилог. Принятие

Одиннадцать лет спустя

Она вдыхает соленый воздух. Ветер высвобождает светлые пряди из небрежного пучка на затылке.

– Люблю океан.

– Может быть, тебе надо было становиться моряком, а не ветеринаром?

– Может. – Она подергивает хрупким плечиком. – Жизнь длинная.

– Как же ты оставишь своего принца?

Она расплывается в улыбке и выставляет руку перед собой, любуясь кольцом, – камень блестит, пылает в умирающих лучах солнца.

– Никак не могу привыкнуть, – шепчет она, кладет голову мне на плечо и берет под руку.

Она обручена. Моя малышка обручена. Питер – ее лучший друг детства и с этой зимы официальный жених. И я даже не знаю, кто выпрыгивает из штанов больше от этого события – она или я.

– Миссис Арго благословила нас.

– Правда?

Они ездили в клинику две недели назад, но она не говорила об этом, а я решила не лезть в душу, пока она сама не захочет поделиться.

– Раньше мы и не надеялись, что к ней вернется речь. – Она выпрямляется. – Она спрашивала о тебе.

– И что же ты сказала?

В ее глазах проскальзывает озорной огонек.

– Что ты мутишь с нереально горячим священником.

– Это отвратительно, – фыркаю я и толкаю ее плечом, едва сдерживая смех, и уже серьезно добавляю: – И это не так называется.

– Я сказала, что ты счастлива. Она обрадовалась.

– Бу! – Питер подскакивает сзади, заставляя нас обеих вскрикнуть.

Молли заряжает в него песком.

– Тише, тише. У меня тут кое-что есть.

– Воздушный змей!

– И никакой не змей, – бурчит Питер.

– Я почти дипломированный ветеринар и совершенно точно могу сказать, что это змей.

– Его зовут Вилли.

– И кто так решил?

– Я, потому что отдал за него целое состояние. Вы хоть представляете, какие тут цены?

Молли вскакивает на ноги и отряхивает джинсы.

– Хочу запустить.

– Нет, я первый!

– Почему ты первый?

– Смотри, сколько тут ниточек.

Молли упирает руки в бока.

– Не ниточек, а веревочек. И уж с ними я как-нибудь разберусь. – Она тянется за змеем, но Пит отступает.

– Это вообще-то хвост.

И как эти двое умудряются найти общий язык? Но я рада, что Питер делает ее такой – беззаботной, веселой, счастливой. В Корке ей этого не хватало.

– Как дети малые, – ворчу я, не в силах сдержать улыбку.

– Ну же! – Молли подскакивает ко мне. – Вставай! Запустишь с нами.

– Я посмотрю отсюда.

– Уверена?

– Развлекайтесь, малышня.

– Как скажешь, старушка, – отвечает она и с каким-то странным прищуром говорит: – Все будет супер.

– Все уже супер.

Она убегает за Питом, который позволил змею взлететь.

– И без меня!

Я обхватываю колени, смотря ввысь. Хотелось бы мне так же, как Вилли, уметь летать, взмыть в оранжево-фиолетовое небо под кучевые рваные облака. Тогда я… Впрочем, не сейчас.

В кармане вибрирует телефон, я вижу его имя, и сердце замирает. Оно все еще замирает. Я принимаю звонок и прижимаю телефон к уху, устремляя взгляд вдаль, за горизонт. Если бы только я могла увидеть Корк и новую церковь Святого Евстафия…

– Никак не привыкну к этой штуке. Слишком большой экран и ни одной кнопки.

– Эта штука называется «телефон». Но, если не нравится, могу забрать.

– Нет, Флоренс, мне нравится. Спасибо.

– Как ваши дела, преподобный, помимо трудностей с техникой?

– Думаю, тебя скорее интересует мой разум.

– И что с ним?

– Занят тобой.

Я устало усмехаюсь.

– Это мне известно. Меня больше интересует контекст.

– Самый что ни на есть непристойный.

– Святой отец, после этого разговора вам нужно прочитать Евангелие от Матфея.

– Обязательно, – отвечает он, но не продолжает поддерживать шутку.

– Как Леонард?

– С ним все в порядке.

– А если он передумает? – Я спрашиваю об этом каждый раз.

– Этого не будет. Я в нем уверен, – отвечает он и мягко добавляет, становясь моим Кеннелом: – Я вернусь к тебе, Флоренс, и на этот раз навсегда. Через год. Если быть точнее, через девять месяцев и две недели, как и обещал. Я всегда выполняю обещания.

– Город нуждается в тебе… больше, чем я. Не могу разорвать твою жизнь пополам.

– Она разорвалась пополам в тот день, когда я увидел тебя. Я не отступлюсь. Я не Патрик.

Я качаю головой, пытаясь подавить жжение в глазах.

– Я знаю… знаю, что не Патрик.

– Пока Молли с тобой, ты счастлива и без меня.

– Сегодня – да, но обычно я просто существую.

– Прости меня. За ожидание и за то, что стараюсь быть верен своим клятвам.

– За это я тебя и люблю.

Он замолкает. Я сказала это. Я позволила себе сказать это вслух.

– Я тоже люблю тебя, и поэтому я сделаю правильный выбор. Несмотря на все препятствия и обстоятельства, им будешь ты.

От этих слов слеза, притаившаяся в уголке глаза, течет по щеке.

– Я знаю, Кеннел. Знаю.

– Тебе удалось сделать то, о чем мы говорили?

– Я не выполню это и через сотню лет.

Даже не видя его, я чувствую его желание пронзить меня недовольным взглядом.

– Да, Кеннел. Я попрощалась с Сидом. Он обрел свой покой.

– А ты?

– И я.

– Ты поможешь обрести его мне?

– Через девять месяцев и две недели…

Как только он оторвет эту часть от себя, как это сделала