Буква Z - Мари Секстон

время, но правда в том, что весь день компания из меня никакая. Я не могу перестать волноваться о Заке, о том, злится он еще или нет. Все думаю о Джонатане и о его словах. Что случилось после того, как я ушел? Вдруг он явился к Заку? Вдруг Зак осознал, что Джонатан прав? Я представляю, как возвращаюсь в отель, а Зака там нет. Есть только записка на кровати с сообщением, куда он ушел. Я представляю, как они мирятся, ложатся в постель и начинают заниматься любовью. Я представляю, как возвращаюсь в Коду один. В глубине души я понимаю, что все эти мысли – бред, но мой разум упорно продолжает генерировать худшие сценарии из возможных.

Мэтт будто чертов святой. Весь день я на него срываюсь, а он продолжает оставаться собой. Иногда пытается подбодрить меня, иногда просто оставляет меня в покое и не мешает хандрить. Спустя несколько часов и пару наших воплей на аттракционах он наконец-таки говорит:

– Нам лучше вернуться. А то они потеряют нас.

– Я знаю.

Мы начинаем идти, и, чем ближе подходим к отелю, тем молчаливей я становлюсь. С каждым шагом узел страха у меня в животе тяжелеет. Мэтт поглядывает на меня краем глаза.

– Ты точно не хочешь поговорить? – в конце концов произносит он.

– Точно.

– И даже не скажешь, что произошло вчера ночью?

– Нет.

– Ладно. – Полквартала он молчит, затем спрашивает: – Вы с Заком поссорились?

– Типа того.

– И расстались?

– Нет.

Еще пара минут молчания, а потом:

– Ты ведь не наделал вчера глупостей?

Наделал, но не таких, на которые намекает он.

– Нет.

– Тогда что…

– Мэтт, я же сказал. Не хочу это обсуждать.

– Окей. – Мы проходим еще квартал. – Хочешь, скажу одну вещь?

– Нет, но ты ведь все равно скажешь.

– Джаред как-то раз сказал, что у него внутри есть компас, но вместо севера он показывает на запад.

– Неудивительно, что заблудиться для него – как два пальца.

– У Зака тоже есть внутри компас. И знаешь, куда он показывает?

– На ларек с тайской едой?

– На тебя.

– И это типа должно что-то значить?

– Типа да. – Он отвешивает мне подзатыльник – довольно чувствительный, но признаваться в этом я не намерен, – затем усмехается. – Вытащи голову из задницы – и увидишь.

***

Я немного нервничаю, когда захожу в наш номер. Снаружи еще светло, но занавески задернуты, и в комнате полумрак. Зак сидит на краю кровати и глядит в телевизор. Но я его знаю. Он не видит, что на экране.

Он не поворачивается ко мне, не говорит ничего, и я тоже молчу. Снимаю пальто и ботинки. Сажусь на кровать и смотрю в пол. Может, кто-нибудь оставил там для меня шпаргалки с правильными словами? Но нет. Краем глаза Зак наблюдает за мной – как мышь наблюдает за кошкой. Ждет, что я сделаю: цапну его или просто унесусь прочь.

Мы и раньше, бывало, ссорились, но первый шаг к примирению всегда делал Зак. Он подходил ко мне и садился передо мной на корточки. Опускал голову мне на колени, говорил, как сильно он меня любит, и на этом ссора обычно заканчивалась. Но на сей раз яснее ясного, что гребаный первый шаг предстоит сделать мне.

Сделав глубокий вздох, я встаю напротив него. Он поднимает взгляд – настороженный, готовый к новой атаке. Черт, если б я знал, что сказать. Инстинкт толкает меня к нападению, понуждает обвинить его в том, что он притащил нас в Вегас, что устроил тот идиотский ужин с Джонатаном. Я бы мог обвинить его в том, что он поцеловал своего бывшего, или в том, что не спорил, когда Джонатан назвал меня легкодоступной задницей. Я бы мог сказать столько всего, что обидело бы его или взбесило. Такие вещи я делать умею.

А исправлять свои ошибки – нет. Мне хочется просто прикоснуться к нему. Убедиться, что он не оттолкнет меня. Я заставляю себя протянуть руку и погружаюсь пальцами в его волосы. Моя ладонь ложится ему на щеку. Он напрягается. Сжимает челюсти и закрывает глаза, словно мои прикосновения для него невыносимы. И это ранит так, что не передать словами. Так стягивает мне грудь, что я не могу дышать.

– Зак? – Я едва слышу свой срывающийся, дрожащий голос. Я хочу, как он раньше, опуститься на пол и положить голову ему на колени. Но я знаю, что если сделаю так, то не выдержу и разревусь как младенец. – Зак, скажи мне, что делать. Потому что я понятия не имею, как все исправить.

Секунду мне кажется, что ответа я не дождусь. Он просто сидит, глаза крепко зажмурены, и не двигается. Потом вздыхает, и напряжение в нем отчасти ослабевает. Моя рука еще лежит на его щеке. Он накрывает ее своей, поворачивается к ней и покрывает поцелуями мои пальцы.

– Вот уже во второй раз, – говорит он тихо, губы задевают мою ладонь. На меня он не смотрит. – Во второй раз ты намекаешь, что кроме секса тебе нечего дать мне. – Первый раз был несколько месяцев назад. Дома, в день, когда я сломался и позвонил своей матери. В день, когда я признался ему в любви. Его и тогда это расстроило, но не так, как сейчас. – Ты разбиваешь мне сердце, Анжело. Разве ты не знаешь, как много для меня значишь? Разве не знаешь, как сильно я люблю тебя? Ведь если нет… – Голос обрывается, но он поднимает голову, и по глазам я вижу: ему так же плохо, как мне. – То я не знаю, что еще сделать. Я не знаю, как сделать так, чтобы ты мне поверил.

Прямо сейчас мне безразлично, верю я или нет. Мне нужно одно: вернуться к тому, что у нас было. Я хочу снова просыпаться в ночи и перебираться к нему в постель. Я хочу снова заниматься с ним по утрам любовью. Я хочу знать, что завтра он снова захочет почувствовать прикосновение моих рук.

– Я не могу, когда ты на меня злишься, – шепчу я.

– А я не могу, когда я злюсь на тебя. – Он поднимается на ноги. Подходит вплотную, но не притрагивается ко мне. – Пообещай, что никогда больше так говорить