Игра в притворство - Оливия Хейл

Она отворачивается, ее узкий подбородок задран. Ее полные губы плотно сжаты.

Я улыбаюсь, потому что я прав, и она ненавидит, что я прочитал ее правильно.

— Если ты хочешь, чтобы я сказала спасибо…

— Мне не нужна благодарность, — говорю я ей. Что мне нужно, так это ее честность. Это захватывает.

Она проходит через белую калитку, которая открывается на травянистую ВИП-зону. На поле игроки уже выстроились, четыре лошади в каждой команде, готовые к началу первого чаккера. Сезон поло начался.

Нора садится на стул в первом ряду. Ее зеленое платье с цветочным принтом идеально облегает ее фигуру, пока она смотрит на всадников. Они все в разноцветных майках — зеленые и белые для одной команды, красные и желтые для другой.

— Мой вопрос, — напоминаю я. — Ты все еще не ответила на него. Почему ты свайпнула его вправо на него?

— Потому что он казался нормальным, — говорит она. — И не пугающе привлекательным. И кроме того, мне нужна практика.

Мои глаза сужаются.

— Только поэтому?

— Что еще могло быть? — она пожимает плечами и бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова посмотреть на игру. Мы достаточно близко, чтобы слышать фырканье одной из лошадей и то, как она трясет головой.

— Я не знаю, — говорю я едко. — Что он тебе понравился? Показался привлекательным? Захотелось поговорить с ним больше? Показался интересным?

Она смотрит на меня.

— Это поэтому ты так редко встречаешься? Потому что ты никогда не находишь женщин интересными?

— Ты делаешь много предположений обо мне, бедовая, но ты не знаешь меня. Не по-настоящему.

— Нет. Ясно, что нет. — она делает еще один глоток шампанского, и ее прядь каштановых волос скрывает ее лицо от моего вида. Они выглядят глянцевыми под ярким весенним солнцем.

Это первая игра сезона, и трибуны полны.

Она сказала «да» ему, потому что ей нужно было практиковаться, и все.

Больше ничего.

— Тебе было весело? До того, как я появился? — я уже подозреваю ответ.

— Нет, — признает она. — Он не был… это было не весело.

— Ты могла уйти, — говорю я.

Это заставляет ее усмехнуться.

— Как? Это было бы грубо.

Грубо.

У нее должны быть мужчины, которые заигрывают с ней. Она потрясающая, добрая и умная. И если она изо всех сил старается уйти или установить границы? Что ж, это проблема. И это не та проблема, которую я хочу, чтобы у нее была. Она может быть сверкающей, красивой и улыбающейся всему миру, но у нее есть клыки. Я видел, как она использует их на мне.

Это моя любимая версия ее.

Свистит свисток, и игра начинается. Стук копыт наполняет воздух, поднимается до мелодии. Они проносятся мимо нас в погоне за мячом.

— Моя очередь, Кэллоуэй, — говорит она. — Почему ты не встречаешься?

— Неверный вопрос. — моя рука касается ее, и я наклоняюсь ближе, чтобы мой ответ услышали только она и я. — Я скажу тебе, почему я не встречаюсь публично. Потому что как только ты выходишь на публику с кем-то, это перестает касаться только вас двоих. Это становится спектаклем. Прямо как мы с тобой сегодня — спектакль.

— И тебе не нравятся спектакли, — повторяет она. — Знаменитый наследник Кэллоуэй, который устраивает гигантские, блестящие вечеринки и балы?

— Я мирюсь с ними, когда они на моих условиях. Но я не буду в отношениях, которые находятся на чьих-либо еще условиях.

Она скрещивает руки на груди. Ее бокал с шампанским висит на двух длинных пальцах близко к моей руке.

— Конечно. Только твой путь или никак.

— Именно.

— Должно быть, прекрасно для женщин, с которыми ты встречаешься втайне, — говорит она. — Знать, что ты не пойдешь на компромисс или не уступишь. Быть секретом.

Я думаю о Марке и о тех улыбках, которые она не имела в виду.

— Я откровенен в том, чего хочу, бедовая. Люди свободны в выборе: принять это или оставить. Ты можешь сказать то же самое о мужчинах, с которыми ты ходишь на свидания?

Ее глаза следят за одной из лошадей, когда она проносится мимо нас, гнедая шерсть лоснится от здоровья.

— Ты ничего не знаешь о моей истории свиданий.

— Нет. Но я знаю, что ты осталась на свидании, которое тебе не нравилось. Это не похоже на кого-то, кто откровенен в своих желаниях.

— Нет, не похоже, — наконец говорит она, ее голос короткий от раздражения. — Но я пытаюсь научиться. Надеюсь, есть золотая середина между быть мудаком и быть слишком доброй.

— Мудаком, ты сказала?

— Да. Это только справедливо, что я получу свой шанс.

— Получай свои шансы. Я справлюсь.

Я снова смотрю на игру. Волнение заставляет воздух вибрировать. Нет ничего подобного игре в поло.

Ничего столь же большого или мощного, как синхронизация между восемью всадниками и лошадьми.

Стук стольких копыт задает устойчивый ритм, такой глубокий, когда они проносятся галопом мимо, что он резонирует в моих костях.

Она наклоняется вперед.

— Алекс играет?

— Да.

— О. Я не знала этого.

— Он подменил игрока в последнюю минуту.

И он не остается у меня. Он сказал мне, что просто проездом. Он один из мужчин, которых я считаю братьями, вместе с ее собственным братом и Джеймсом.

Друзья по школе-интернату, которые решили стать семьей, которой ни у кого из нас не было.

— Я люблю Алекса, — говорит Нора. Это срывается с ее языка так естественно, эта нежность. Как будто он один из ее любимых людей.

Я смотрю на нее.

— Правда?

— Он веселый. — она бросает на меня взгляд. — Я думала, он один из твоих лучших друзей.

— Так и есть. Я поставил на его команду, что она выиграет.

— Конечно, поставил. Вы четверо любите играть в игры.

Она поворачивается, чтобы посмотреть, как Алекс мчится по полю на гнедом, с цифрой 3 на спине.

Он ездил верхом с тех пор, как научился ходить. Его семья управляла одним из лучших конных заводов Британии.

— Он хорош.

— Да. Это так, — говорю я. Мы все играли, в Бельмонте. Даже если это никогда не был мой предпочтительный вид спорта. — Ты часто его видишь?

— Нет. Только через моего брата время от времени. — она снова смотрит на меня. — Прямо как тебя.

Прямо как меня, да.

Нора смотрит игру, а я кладу руку на спинку ее стула и наблюдаю за ней. Ее список был длинным. Подробным. Он включал все, что связано со свиданиями, но под всем этим я вижу закономерность. Все дело в ожиданиях.

Вот что она ненавидит,