Таинство первой ночи - Ксения Хиж

Он не отпускал ее руку всю дорогу до дома. И она не пыталась ее высвободить.

23

Он проводил ее до самой калитки.

Дорога заняла всего пятнадцать минут, но Лилиане показалось, что они пролетели мгновение и длились целую вечность одновременно. Они шли почти в полной тишине, но это молчание было наполнено таким напряжением, что воздух, казалось, звенел.

Сумерки сгущались, окрашивая небо в нежные сиреневые и персиковые тона. Где-то вдарил вечерний холодок, и Лилиана непроизвольно ежась, перекрестила на груди руки.

- Замерзла? – его голос прозвучал тихо, нарушая заговор молчания.

- Немного, - ответила она, и это была чистая правда. Но дрожала она конечно же не только от холода.

Он снял свой дорогой пиджак.

- Позволь, - сказал он не вопросом, а тихим утверждением.

Она замерла, не в силах пошевелиться, пока его пальцы, бережные и медленные, накидывали на нее пиджак.

Ткань хранила тепло его тела и его запах. От его мужского умопомрачительного запаха у нее даже закружилась голова.

- Так лучше? – спросил он, его руки еще на секунду задержались на ее плечах.

Лилиана могла только кивнуть, боясь, что если откроет рот, то выдаст все, что творилось у нее внутри.

Они дошли до ее покосившегося забора. Стыдно, конечно, но он уже был здесь и всё видел.

Желтый свет из окна кухни падал на тропинку, освещая унылую реальность, которая ждала ее за дверью.

Лилиана замерла, не желая переступать эту грань, но вот уже и калитка. Убогая, скрипучая, символ всей ее серой жизни.

Она остановилась, повернулась к нему, чувствуя, как щеки пылают.

- Спасибо, что проводил, - прошептала, с неохотой снимая пиджак.

- Не стоит благодарности, - его пальцы снова ненадолго коснулись ее руки. Легко, как перышко, но этого было достаточно, чтобы ее сердце сделало сальто в груди. – Сегодня ты была удивительной. Такой настоящей. Я давно не работал с кем-то настолько органичным.

От этих слов стало тепло и щекотно внутри. Знаменитый режиссер, видевший самых красивых актрис, хвалил ее. Обычную девчонку из провинции.

- Я просто делала то, что ты говорил, - пожала она плечами, стараясь казаться скромной, хотя внутри всё пело от счастья.

- Нет, - он возразил. – Ты чувствовала. Это бесценно. Этому нельзя научить. Это либо есть, либо этого нет.

Он сделал небольшой шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд по-прежнему держал ее, не отпуская.

- Я позвоню тебе завтра, - сказал он, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую она услышала впервые.

Знаменитый Глеб, казалось, искал слова.

- Если ты после того, что было, не против продолжить.

Если ты не против .

Он давал ей выбор.

Лилиана почувствовала, как по ее лицу расплывается широкая, сияющая, совершенно дурацкая улыбка, которую она уже не могла сдержать.

- Я не против, - прошептала она. – Я буду ждать. Нам же нужно узнать тайну хоть одной девушки.

Он кивнул, и в его глазах вспыхнуло облегчение.

- Тогда до завтра, Лилиана.

- До завтра, Глеб.

Он постоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать или сделать, но лишь еще раз улыбнулся ей, а потом развернулся и пошел.

Лилиана смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не растворилась в тумане, а звук его шагов не затих вдали. Только тогда она зашла в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прижимая ладони к горящим щекам.

Она все еще чувствовала его тепло на своей коже, бережное прикосновение его пальцев и тот взгляд, полный восхищения. Они не целовались. Ничего такого не случилось. Но в воздухе по ощущениям как будто бы висел поцелуй, невысказанный, но уже обещанный.

И от этого щемящего, сладкого ожидания следующего дня у нее перехватывало дыхание.

Дверь скрипнула, словно предупреждая о вторжении в ее хрупкий, только что рожденный мир.

- Ну, наконец-то! – проронила мама, выходя из комнаты. – Я уж думала, ты и вовсе ночевать там останешься! Где ты пропадала? Что вы там делали до самой ночи? Ни тебя, ни Марьяны, не знала, что думать!

- Сестры нет?

- Нет! Опять где-то лазит! И ведь опасно тут стало, а ей все равно. Да явится скоро! Ну а ты что делала? Как он? Как все прошло?

Лилиана почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Она опустила голову, делая вид, что занята обувью, лишь бы не встречаться с материнским взглядом.

- В архиве… - прошептала она. – Сидели в архиве. Работали.

- Столько часов в архиве? – фыркнула мать. – Не верю я! Он же знаменитый, этот твой режиссер. Наверняка повез куда-нибудь в ресторан, ужинать? Признавайся!

- Да где у нас тут рестораны, мама?! - Лили нарочито громко фыркнула. – Нет таких. Но в столовке были, права ты. Тетя Зина на кассе чуть с ума не сошла! Теперь год обсуждать меня с ним будут!

- Сплетни! – выдохнула мать, покачав головой. – Ну иди спи, а я Марьяну подожду.

- Ладно, - выдохнула Лилиана. В другой раз она бы сама подождала сестру, ведь Макар запретил выходить из дома, но сейчас мысли предали сестру и мать, они вращались лишь вокруг Темнова. Глеб…

Перед глазами Лилианы снова всплыл его образ. Не обед, а сумеречные улицы, его профиль в свете фонаря, его пальцы, поправляющие камеру, и этот взгляд…

Этот взгляд, который видел не ее потрепанный свитер и старые джинсы, а её внутри, что-то, чего не видела даже она сама.

Она захлопнула за собой дверь, отгораживаясь от тяжкого груза реальности. Здесь, в маленькой комнатке, пахло ее духами и старыми книгами. Здесь не было ни его запаха, ни магического света заката.

Сердце все еще бешено колотилось. Она прислонилась к двери, закрыла глаза и позволила себе наконец вспомнить. Не его слова о пропавших девушках, а его улыбку. Ту, редкую, не режиссерскую, а настоящую. Теплую. И его голос, тихий, когда он сказал: Ты была удивительной.

Она оттолкнулась от двери и, почти не дыша, схватила телефон. Пальцы дрожали, когда она вбивала в поиск его имя.

Мир взорвался сотнями фотографий.

Он на красной дорожке, в черном смокинге, улыбающийся и недосягаемый.

Он на съемочной площадке, с камерой в руках, с сосредоточенным и строгим лицом. Бесчисленные интервью в глянцевых журналах.

Она проглатывала одно интервью за другим, впитывая каждое слово. Он говорил об искусстве как о дыхании, о том, что