Истинная с коготками для дракона - Алена Шашкова

Он хмурится, а я чувствую, как в горле появляется какой-то противный колючий ком. Кажется, на меня опускается осознание того, что все серьезно, что мне из этого надо как-то выпутываться, но я понятия не имею как. Я… не хочу ничего решать! У меня вообще лапки!

— Неужели вам сложно просто помочь? Вы думаете, что мне просто? Да ни черта!

Я всплескиваю руками, топаю ногой, и прямо среди камней из крыши начинают подниматься тоненькие зеленые ростки. На лицо падает одна капля, потом вторая… И небо, словно в ответ на мое состояние, разражается ливнем, скрывая, что по щекам начинают течь слезы.

Джонс меняется в лице, будто видит меня впервые, шумно выдыхает, точно из него вышибает воздух, а потом обхватывает меня и прижимает к груди. Его рука неловко ложится мне на затылок, а пальцы закапываются в волосы.

— Конечно… непросто, — произносит Джонс в мою макушку. — Надо было позвать ректора или меня, прежде чем идти.

— Я не смогла. А что, если я не смогу справиться с магией? Не смогу научиться регулировать превращение? Не смогу… избежать того, что для меня планирует глава клана.

Мне неловко, но я не могу заставить себя отстраниться от Джонса, потому что с ним мне становится спокойнее, как будто внутри него маленький теплый источник, а мне очень хочется от него погреться.

— Удивительно, студентка Уотсон, в вашем присутствии я слишком часто оказываюсь мокрым, — раздается голос Джонса с легкой хрипотцой. — Любите вы разводить сырость…

И так он это говорит, что я невольно улыбаюсь и глупо хихикаю.

— Вот так-то лучше. А теперь давайте мы спустимся, выпьем чай… с сыром. А потом попробуем понять, что вам нужно, чтобы контролировать трансформацию?

Я киваю, отстраняюсь, и мы спускаемся вниз через люк, который открывает Джонс.

Разве этот день может быть еще безумнее? Я узнала, что являюсь одноразовым артефактом, который нужно лишить невинности. Потом мне заявили, что я продана. Потом на меня в прямом смысле слова нарычал Джонс, а после — вообще скинул с балкона. Я полетала в драконьих лапах, заставила зацвести камни и прорыдалась на груди у своего куратора.

В кабинете Джонс плетением разжигает камин и сразу же зовет Мист. Та появляется мгновенно, бросает мельком взгляд на своего хозяина, а потом испуганно смотрит на меня.

Она охает:

— Ой, ты же так простудишься!

И сдувает на меня какую-то мелкую пыльцу.

— Мист, нет! — запоздало останавливает Джонс.

Я вздрагиваю, чувствуя, как вся одежда быстро разогревается, высыхает, а потом… дает усадку. Поднимаю на Джонса испуганный взгляд, чувствуя, как кофта быстро становится мне мала, а потом самая верхняя пуговица не выдерживает натяжения и с тихим «тук» отлетает в сторону.

Нет, день еще МОЖЕТ быть безумнее.

Глава 21

Мой взгляд невольно падает на пол, во рту пересыхает, пока я слежу за тем, как пуговица быстро катится по полу и скрывается где-то под столом. За ней следует вторая, а Джонс издает очень недовольный рык:

— Мист!

— Я ничего не делала! — одновременно произносим мы с Мист.

Джонс с трудом отрывает взгляд от меня — точнее, от того места, откуда отлетели пуговки — и переводит его на Хранительницу.

— Кэтти-то не делала, а вот ты…

Его глаза сужаются, а по щекам снова пробегает чешуя. Я даже невольно оглядываюсь: что будет, если он превратится прямо здесь? Но он скрывается за стеллажами, а я вижу, как напрягается его спина.

— Мист! — рычит он, и в голосе слышится неприкрытое раздражение. — Чай. Сыр. Немедленно.

— Я… я не специально, — обиженно ворчит Мист. — Перестаралась немного. Но я же хотела как лучше!

Ответа от Джонса она не получает и исчезает, растворяясь в воздухе. Остаюсь я, пуговицы где-то под столом и Джонс, который выходит из-за стеллажей с чистой рубашкой.

Под его хмурым взглядом я по привычке собираюсь снова произнести знакомую фразу, но тут же осекаюсь и перекрещиваю руки на груди, пытаясь прикрыться.

— Вы ничего не делали, Уоткинс, я уже понял. У Мист бывают… неудачи. Она очень эмоциональная и не всегда может управлять силой магии, — говорит Джонс, протягивая мне свою рубашку.

— Что ж, в этом мы с ней определенно похожи, — хмыкаю я, заворачиваясь в тонкий хлопок и ощущая едва заметный аромат Джонса.

— Да… Кто-то из богов решил меня проклясть, — смеется профессор. — Аж дважды.

Дух-хранитель появляется с халатом и подносом, на котором дымятся две чашки и красуется тарелка с несколькими видами сыра. Мист виновато смотрит на меня, но я лишь одобрительно ей улыбаюсь…

— Спасибо, — бормочу я, садясь в кресло около камина у столика с сырной тарелкой.

Лицо Джонса все еще напряжено, но его пылающий взгляд немного поутих.

— Итак, сыр, — он садится напротив и берет кусочек, внимательно разглядывая его. — Похоже, это наша общая слабость?

— Похоже на то, — киваю я, отпивая чай. — Даже удивительно, что у нас есть что-то общее. А то я только и делаю, что попадаю в неловкие ситуации, а вы — просто наслаждаетесь.

— Вы уверены? — он усмехается, откидываясь в кресле. — Вы съели мой бутерброд, промочили меня до нитки — дважды, заметьте! — но считаете, что я наслаждаюсь?

Джонс качает головой, но в глазах мелькает что-то теплое. Мы молчим некоторое время, и это молчание на удивление уютное. Вплоть до его последующей фразы.

— Итак, вам сказали, что вы проданы, — тихо говорит Джонс, и вся моя напускная бравада улетучивается.

— Вы сами все слышали, — пожав плечами, отвечаю я.

— Это незаконно, — так же тихо, но твердо продолжает Джонс. — Ваш отец — идиот, если думает, что ему это сойдет с рук. Если думает, что некоторыми правилами можно злоупотреблять.

Злоупотреблять? Вполне возможно. Видимо, есть какая-то лазейка, которая позволяет старому льву считать, что он может это сделать. И еще один намек на то, что без знаний местной культуры, законов и прочего мне здесь точно не выжить.

— Глава клана слишком заинтересован в моем… В моих способностях, — я даже немного краснею, когда упоминаю про эльфийскую силу. — А профессор Ферст сказала, что не уверена, что