Неизвестный сталкер - Райт Далия

на меня, словно велит замолчать хотя бы на мгновение. Я подчиняюсь. Он снова принимается за карандаш. Несколько раз колеблется. Стирает и пишет заново. И наконец протягивает мне ещё одну страницу.

«Я хочу, чтобы мы были друзьями.»

Из меня вырывается смешок, и я даже пытаюсь разглядеть следы того, что он писал раньше и стёр — безуспешно. Вижу, как он напрягся. Похоже, его это задело. Но… друзья? Он издевается надо мной?

Я скрещиваю руки на груди, заодно прикрывая её.

— У тебя странное представление о дружбе.

Прошло чувство насмешки, теперь я раздражена.

— За людьми не ходят по пятам, чтобы завести с ними дружбу. Н а них не нападают. Не пугают. Не…

Я замолкаю. Щёки вспыхивают от одной мысли напомнить ему о том, что он сделал со мной на кухне.

— …Не прижимают их к стене на кухне.

Это всё, что у меня получается вымолвить. И даже на него не смотрю.

Краем глаза вижу, как он пишет что-то. Но вместо того, чтобы сразу показать мне, он вырывает маленький листок и протягивает его, надеясь, что я сама подойду. Я колеблюсь. Но спустя долгие секунды всё же приближаюсь. Всё же держу дистанцию — настолько, чтобы только протянуть руку и взять бумажку. Читаю:

«Прости.»

Совершенно неожиданно для себя я чувствую, как в глазах появляются слёзы. Я не осознавала, что именно этого хотела. Что именно в этом нуждалась — чтобы он попросил прощения за всё, что произошло.

Однако я не готова принять это.

Принять — значит перевернуть страницу, оправдать его поступки. Это значит дать ему право окончательно войти в мою жизнь. Я не готова к этому. Не готова сделать его человеком, который имеет значение.

Поэтому я складываю бумажку и поднимаю глаза на него. Теперь, когда я достаточно близко, мой взгляд впервые встречается с его глазами за шлемом.

Я невольно отшатываюсь. Он мрачен. Его глаза полны злобы и ярости. В них отражается слишком многое из того, что он не может сказать. Трудно угадать выражение его лица. Но кажется, он просто ждёт ответа. Я знаю, чего хочу от него: чтобы он оставил меня в покое раз и навсегда. Но я боюсь, что мой ответ разозлит его и тем самым поставит меня в опасность.

Я нарочно разглядываю его, лишь бы не заговорить сразу. Впервые он так близко ко мне и при хорошем освещении. Раньше я не замечала татуировку, покрывающую его шею — её всегда скрывал либо шлем, либо темнота. На нём по-прежнему тот самый широкий худи, но он не может скрыть его впечатляющую мускулатуру.

Он огромный.

Потом мой взгляд цепляется за медальон, свисающий у него на груди. Кажется, это жетон, какие носят американские военные. Там указывается личность владельца.

Он что, служил в армии?

Но… сколько же ему лет?

Когда я снова поднимаю голову, он больше не смотрит на меня. Его взгляд прикован к моим ногам. Я тоже опускаю глаза. И снова чувствую, как щёки заливает жар. Лицо вспыхивает от стыда. Я кровоточy.

У меня начались месячные.

Полоса крови уже достигла пола. Я в панике отступаю и, сорвавшись с места, выбегаю, запираясь в раздевалке, слишком пристыженная, чтобы вымолвить хоть слово.

Я покидаю бассейн с колотящимся сердцем, тайно надеясь, что он не проследует за мной… Но, к своему облегчению, я не встречаю никого, пока бегу к машине на парковке.

ГЛАВА 12

Неизвестный

У меня назначена встреча с агентом по недвижимости для осмотра квартиры в центре города. Моя мать сопровождает меня — ради общения. И потому что мне нравится иметь её рядом.

Я пожертвовал одним днём ради этой встречи, вместо того чтобы пойти посмотреть, чем она занята. Но это во благо. Теперь мы будем ближе друг к другу.

Мне не удалось держаться на расстоянии. Моё влечение к ней… Оно съедало меня день за днём, каждый раз, когда я лишала себя её, её присутствия, её внимания… Это стало сильнее меня.

Для меня она по-настоящему как наркотик. Быть рядом с ней причиняет столько же боли, сколько и её отсутствие.

Но, кажется, уже было слишком поздно. Как будто пути назад не существовало с той самой ночи.

Я рассеянно слушаю, как агент показывает комнаты квартиры. Я позволяю матери задавать вопросы и отхожу в сторону. Я не хочу выносить взгляд агента на глубокий шрам, пересекающий моё лицо.

Я осматриваю замки, стекла, сантехнику и изоляцию. В квартире есть кухня, гостиная, две спальни и ванная. Она больше моей нынешней квартиры, и аренда дороже, но я могу себе это позволить на мою военную пенсию.

— Ну что, дорогой, как тебе?

Мама подходит ко мне в гостиную с сияющей улыбкой, а я отвожу взгляд от факультета, виднеющегося из окна. Очевидно, ей нравится. Я киваю, показывая, что и мне тоже всё подходит. Всё устраивает.

— Теперь ты будешь ближе к дому, — говорит она, поглаживая меня по руке.

— Хотите, чтобы мы запланировали ещё одну встречу для подписания документов? — предлагает агент по недвижимости.

Мама поворачивается ко мне, ожидая ответа. Я выгляжу как какой-то беспомощный ребёнок, который разговаривает только с матерью, потому что слишком боится обращаться к незнакомым людям.

Я терпеть не могу, когда она так делает.

Но киваю.

— Да! Так и сделаем.

Когда мы приходим к машине мамы, почти полдень, она спрашивает:

— Отвезти тебя домой? Пойдём поешь с нами?

У неё привычка говорить «дом», словно это всё ещё мой дом. Но уже давно я не чувствую там себя как дома. С тех пор, как она перестала быть для меня тем, кем была раньше. Из-за всего, что произошло после аварии. Из-за… насилия… которое возникло и которое я проецировал на всё вокруг. Видеть горечь на лицах родителей было постоянным напоминанием о случившемся — о том, что я сделал и чего не сделал.

Мне нужно было уйти.

Ради них.

Ради меня.

Поэтому я отказываюсь. У меня есть дела. Она выглядит немного разочарованной, но понимает, и высаживает меня у моей квартиры. Я поднимаюсь домой, только чтобы взять шлем и ключи от мотоцикла. Я уже сильно опаздываю. Она скоро закончит занятия и пойдёт есть в кафетерий с подругами.

Я стремительно спускаюсь по лестнице по три ступеньки сразу, сажусь на байк и рву прочь.

* * *

Я нигде её не нахожу, хотя уже прошло тридцать минут с тех пор, как у неё должно было закончиться занятие.

Чёрт.

Я