Нина. Ожог сердца - Виктория Борисовна Волкова

Нехотя лезу в сумку и, как самые драгоценные реликвии, раскладываю ее содержимое. В душе коробит, конечно! Мы с Ниной никогда друг к другу в сумки и карманы не лазили. Жили в полном доверии. А тут…

«Прости, любимая!» — на секунду прикрываю глаза. — «Но только так я смогу разобраться».

Еще раз вчитываюсь в каждую страницу ежедневника, разглядываю тушь, пудру и еще какие-то затейливые баночки в косметичке. Нет ничего интересного. Обычные девчачьи цацки.

Стоп! Еще драгоценности! Нина всегда носила бриллианты. Маленькие камушки, на которые хватало моей зарплаты. Ничего изысканного или очень дорогого. Но вполне возможно, моя жена стала жертвой банального ограбления.

— Дамир, — несмотря на поздний час, звоню другу. — Нам бы еще Нинины драгоценности поискать…

— Есть описание? Можем экстренный запрос отправить.

— Конечно, я сейчас подготовлю, — устало бросаю в трубку. И наскоро описываю Нинины кольца и серьги. Я дарил. Каждый камешек и завиток помню.

«Что ж это я сразу не сообразил?» — ругаю самого себя. — «Поспать надо!» — на нетвердых ногах поднимаюсь из кресла. Захватив пакет с шубой, иду к кровати. По пути распаковываю и вдыхаю родной запах, как наркоман.

Ниночка моя!

Укладываюсь в постель вместе с шубой. Утыкаюсь носом в мех, закрываю глаза и проваливаюсь в глубокую исцеляющую дрему.

И снова оказываюсь в нижнем лагере. Утро. В пыльное окно старого кунга пробивается солнце. А мы с Ниной снова целуемся и занимаемся любовью. А затем моя ненаглядная готовит завтрак, а я отправляюсь искать наши рюкзаки.

— Угадай, что я еще нашел! — вваливаюсь в наше скромное жилище.

— Не знаю, — смеется она, одно за другим разбивая яйца в шкворчащую сковородку.

— Уииии! — смеюсь я, вытягивая из-за спины розовые адидасы. Раскачиваю их на длинных шнурках.

— Где они были? — кидается ко мне Нина. Целует радостно и, спохватившись, снова бежит к походной плитке. — А я тут яйца нашла и кусочек сала. Ты любишь яичницу на сале? — смотрит на меня внимательно.

— Обожаю! — признаюсь, пожирая девчонку глазами.

— Выходит, магазин «Спорттовары» тут где-то рядом? — шутит Ниночка, раскладывая по тарелкам яичницу. Крутит упругой попой и флиртует напропалую, зараза маленькая.

— Ты лучше скажи, кому так насолила, — притягиваю девчонку к себе. Наматываю русый локон на палец. Осторожно касаюсь губами ключицы.

— Да нет у меня врагов! — отмахивается Нинуля, а меня как на аэроэкспрессе выносит из сна в реальность.

«Интересно, Гусятникова тоже в тот поход ходила?» — не выпуская из рук шубы, сажусь на кровати. И что-то не могу припомнить такой фамилии в списке. Я же, когда мы в Москву вернулись, все проверял! Не было там Мани. Это точно.

Если б я тогда вовремя с горы не спустился, Нине моей пришлось бы несладко. И вместо чудесного романа и свадьбы она бы отхватила по полной. Мало ли сброда таскается в предгорье и нижних лагерях? А тут девчонка одна…

Зная Терентьева, уверен — тот бы точно не дал никакого сопровождения.

Уже тогда какая-то тварь замыслила против Нины недоброе. Надо выяснить. Вдруг окажется, один и тот же человек. И в поход ходил, и в аэропорту был. И никакой не вор-рецидивист, а законопослушный гражданин с гнилым нутром.

«Нужно ребятам сказать», — думаю, вновь утыкаясь носом в шубу и, будто маленький ребенок, прошу:

«Нинка, милая, найдись, пожалуйста!»

Глава 21

Маня

От лобби-бара к лифту я иду, опустив голову. Всхлипываю, утираю глаза, как учили. И только когда в кабине за мной закрываются двери, улыбаясь, смотрю в зеркало.

Кажется, хорошо сыграла. Поправляю блеклые кудри. Пришлось их специально какой-то хренью смазывать. Надо было прикинуться дохлой кошкой.

Чуть не померла от переживаний. Ага. Ага!

Мустафа предупреждал, что за мной будут наблюдать по камерам. Поэтому и назначили встречу с Зориным в лобби-баре. Там все под контролем.

Страшно, аж волосы встают на затылке дыбом. И руки трясутся, как при Паркинсоне. Но блин, оно того стоило!

Помню, как только заикнулась Мустафе о бабкиной квартире. Он помолчал, а потом бросил коротко.

— Диндар-медикал даст тебе возможность заработать. Смотри, не упусти!

И я не упустила!

Оно и правильно. Так не бывает, одним — все, а другим — ничего. Иногда справедливость торжествует. Нинка, сука, выделывалась слишком. И муж у нее красавец, и дети, и квартира. И даже фамилия красивая. А бедной Мане Гусятниковой что?

Нинка сама виновата. Всегда такая добрая и ласковая была, что прибить хотелось. Принципиальная, блин. Откаты брать не разрешала. Я бы на одних откатах поднялась, и ни с кем не связывалась. Мне бы бабла хватило, чтоб квартиру выкупить. А так…

Не обижайся, Нина Сергеевна! За все надо платить. Вот тебе и прилетел счет из небесной канцелярии.

«Была деловая бизнес-вумен, и нету! Небось на карачках перед каким-нибудь мужиком стоит», — усмехаюсь, вглядываясь в собственное отражение в зеркале.

Нинка больше не вернется никогда. Туда ей дорога. А Зорина я окручу. Вопрос времени. Через детей зайду. Ирочка меня любит.

Да и деньги нужны. Один сплошной гешефт получается. И от Нинки избавилась, и заработала. Теперь квартиру у остальных наследников выкуплю. Все легче.

Конечно, Беляшу-суке пришлось отсыпать. Ну а что делать? Без него Нинка ни на какие бы переговоры в кабак не поехала. А так пошла, как овца на веревочке.

План, конечно, Мустафа разработал. Каждую мелочь учел. Вот у кого учиться надо. Устроил у себя в городском доме застолье. Потом Нинку забрали, а мы все в том же лимузине поехали дальше. Через огромную пробку. И что характерно… В начале проспекта камеры были специально отключены.

И нас зафиксировали лишь те, которые были расположены дальше от кривого переулка, куда заезжали за белобрысой лахудрой, как две капли воды похожей на Зорину. А в ее тряпках — точная копия!

И согласно записям уличных камер лимузин никуда не сворачивал, а прямо из аэропорта тащился по всем пробкам в Хамараин по Ниночкиному приказу. Все четко и красиво сработано.

Обалденный уровень. А бабок потрачено немерено.

Не вдаюсь в подробности, кому и зачем так понадобилась Зорина. Может, шейха какого ублажать в гареме?

На нее восточные мужчины падкие были. Бегали, пытались ухаживать… Один дедок замуж звал. А эта дура кобенилась. Еще его старым маразматиком обозвала.

А чего отказываться, если само в руки идет?

Вот мы с Мустафой еще в Москве спелись, когда он в первый раз к нам приезжал. Крепкий черт! Всю ночь меня по койке гонял так,