Развод. Месть ректору-дракону - Лиззи Голден

каменным лицом, а Энжи, шмыгая носом, бросает на меня последний, полный беспокойства взгляд. А потом они с гордым видом проходят мимо Артура, не глядя на него и как будто игнорируя. Их задранные к верху носы и подбородки умиляют, ведь они как будто бы мне поверили… раз так быстро разочаровались в своем идоле.

Мы остаемся одни. Я мечтаю, чтобы вошла целительница и сказала, что мне нужен покой. Но никто не приходит. Тишина давит. Я не смотрю на Артура, но вижу краем глаза, как тот проходит к моей кровати, но не садится на стул. Стоит, заложив руки за спину, и смотрит на меня испытующе. Играет на нервах.

— Расскажите, что произошло, — говорит он без предисловий. — Со всеми деталями, которые вы помните.

С удивлением поднимаю на него глаза. Ожидала, что он начнет меня обвинять в употреблении дурманящих веществ и недолжном поведении в стенах Академии, но он ждет моего рассказа, будто готов поверить всему, что я скажу. Разве это возможно? Или он продолжает пудрить мне мозги, усыпляя бдительность?

― А разве Мирабель вам все не рассказала? ― Мой голос звучит хрипло и язвительно. ― Она же вечно где-то там возле вас околачивается. Должна была в подробностях описать, как я странно себя вела, а потом «сама оступилась», будто она совсем не при чем.

Его ярко-голубые глаза сужаются в щелки. В них мелькает искра гнева, но он тут же гасит ее, делая глубокий вдох. Его скулы напрягаются.

— Вы позволяете себе слишком много, адептка Мальран, — говорит он с подчеркнутой вежливостью. — И голословные обвинения в адрес сотрудника Академии ничем не лучше ваших предыдущих выходок.

— Голословные? — Пытаюсь приподняться на локте, но боль в боку заставляет меня сдавленно ахнуть и снова рухнуть на подушку. От этого бессилия злость только растет. — У меня в крови нашли запрещенный эликсир! А перед этим я пила какао с вашей «сотрудницей»! И чувствовала себя так, будто меня огрели по голове, и я куда-то уплываю. Для вас это не факты?

― Факты, которые еще нужно доказать, ― парирует он со сталью в голосе. ― Если госпожа де Фонтен действительно подмешала вам «Кордис Реликту», это будет очень серьезным обвинением, после которого она не сможет здесь оставаться — ей грозит суд.

Он делает паузу, глядя на меня так пристально, что мне хочется отвернуться. Или плюнуть ему в лицо, чтобы вытянуть наружу его истинную сущность, а не этот выхолощенный суррогат.

Сжимаю зубы, глядя в потолок. Естественно, доказать я ничего не могу. И он это прекрасно понимает.

— О чем вы говорили с профессором де Фонтен? — спрашивает он, явно не желая оставлять меня в покое. — До того как вам стало плохо.

— Вам так интересны женские сплетни, господин ректор? — бросаю я через плечо, не желая смотреть в его глаза, в которых будто бы проскальзывает… сочувствие, в которое я ни капли не верю. — Обсуждали погоду. Ватрушки. Какао. Очень захватывающе.

— В данной ситуации, — его голос становится тверже, — каждое слово имеет вес. Каждая деталь. Что именно она говорила? О чем спрашивала?

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки. Он не отстанет. Зачем он докапывается? Чтобы защитить Мирабель, если я осмелюсь предъявить ей обвинения перед всеми?

— Она… спрашивала про экзамен, — медленно начинаю я, все еще не глядя на него. — Ей было интересно, почему я напала на его величество ректора.

Увы, это ничего не доказывает. Этим не интересовалась разве что мышь, живущая под полом в Академии. А так адепты и профессора уже миллион раз обсудили мою… необычную подачу своих способностей на экзамене, и мою личность придачу.

— Вы говорили обо мне? — слышу я и вздрагиваю. Чего он добивается?

Артур просил… нет, приказывал молчать о произошедшем между нами. Наверное, чтобы не портить его репутацию. Ради чего еще?

Хочу сказать «нет», но что-то сдерживает меня. Может, остатки того эликсира, что лишили меня способности быстро соображать. Может, глубоко в душе понимаю, что ложь сейчас ― не лучший мой союзник.

— Говорила, — наконец выдавливаю я.

— И о вашем… несчастливом замужестве? — Он делает едва заметную паузу перед словом, будто ему неприятно об этом говорить.

— Да, — шепчу я. Это признание выходит таким тихим, что его едва слышно.

— Что именно вы рассказали? — Его голос звучит прямо над моим ухом. — Какие детали, Камилла?

Он совсем близко, очень опасно... но я ничего не предпринимаю. Вообще ничего. Не могу найти в себе силы, чтобы отодвинуться и не вдыхать пряный коричный аромат, смешанный с дорогим мужским одеколоном.

— Все, — хрипло говорю я, прикрыв глаза.

Нет смысла сейчас брыкаться, кричать или лгать. Мне никто не поможет и, кажется, никто не поверит. Может, девочки стоят под дверью, но… что они могут против ректора? Никто из них не хочет вылететь отсюда перед заключительным курсом, это глупо же. Они не станут рисковать… из-за меня.

Вздрагиваю от того, что кто-то гладит меня по голове. Нежно прикасается к спутанным волосам, проводит по затылку. А потом этот кто-то присаживается ко мне на кровать и привлекает к своей груди, после чего я слышу сильное гулкое сердцебиение.

Вся цепенею. Разум подсказывает, что надо его оттолкнуть, закричать, позвать на помощь и… не позволять никогда больше так делать, но внутри у меня все трепещет. Как в тот день, когда Артур признался мне в любви, а я поверила и позволила ему себя обнять…

― Я тебе верю, ― он шепчет на самое ухо. Он так близко, как раньше, когда я позволяла ему себя касаться и думала, что это навсегда. ― Все будет в порядке, обещаю.

Последнее слово выводит меня из оцепенения. Обещаю… чего стоили его обещания! Беру себя в руки, вся напрягаюсь и с силой отталкиваю его, игнорируя боль в ребрах. Сама же отползаю в угол кровати и вся сжимаюсь.

— Не смей прикасаться ко мне! — Мой голос звучит жалко и надтреснуто, а внутри все колотится. ― Не приближайся… я закричу! И вообще… убирайся!

Сталкиваюсь с его изумленным взглядом. Он смотрит на меня так, будто… ему действительно меня жаль. И будто он не тот самый подлец, который испортил мне жизнь. А потом… его глаза становятся больше. Взгляд перемещается куда-то мне на грудь.

Он протягивает руку и… приподнимает кулон в