Обреченные души - Жаклин Уайт

цвет платья местами казался почти черным, как запекшаяся кровь. Лайса, похоже, уже засыпала в своем мягком кресле, ее маленькое личико было умиротворенным. Я завидовала ее покою, этой способности так полностью отдаваться снам.

Мой собственный сон был разорванным с тех пор, как я согласилась на этот брак; меня преследовали видения трона, построенного из человеческих костей, и короны, плачущей кровавыми слезами. И все же под страхом скрывалось предвкушение, жажда встретиться лицом к лицу с архитектором этих ужасных слухов и помериться с ним силами. Я знала, что он еще не показал свое истинное лицо, и когда это время придет, я буду не съежившейся от страха жертвой, а достойным противником.

Я пила вино и смотрела, как слуги наносят последние штрихи на мой свадебный наряд. Вуаль — почти полупрозрачная, но окрашенная в тот же глубокий красный цвет, что и платье, — ждала на подушечке из черного бархата. Рядом с ней лежали усыпанные драгоценными камнями гребни, чтобы ее закрепить, их металл был выкован в форме роз с шипами.

Как символично.

Мой взгляд скользнул к двери моих покоев как раз в тот момент, когда она распахнулась с силой, заставившей смолкнуть все разговоры.

Внезапно образовавшийся вакуум звука сделал слышным каждый удар сердца, когда мой отец, король Варета Эльдрин, вошел в комнату с той властной уверенностью, которая десятилетиями держала королевство в узде.

Его темно-янтарные глаза окинули сцену с той же отстраненной внимательностью, с какой он мог бы изучать отчет о ходе битвы. Слуги замерли на полудвижении, прежде чем опуститься в синхронные реверансы — такие глубокие, что их лбы почти касались пола. Я одна осталась стоять, хотя годы условных рефлексов заставили мою спину выпрямиться, когда его взгляд остановился на мне, оценивая багровое подношение Кровавому Королю с нечитаемым выражением лица. В руках он нес небольшую, богато украшенную резьбой деревянную шкатулку — вещь, которую я никогда прежде не видела среди королевских сокровищ.

— Оставьте нас, — приказал он. Никто не посмел задавать вопросов. Слуги собрали свои принадлежности торопливыми, бесшумными движениями, не сводя глаз с пола, пока отступали к выходу.

Изольда помедлила, ее рука защитным жестом лежала на плече Лайсы. Ребенок проснулся от суматохи, ее сонные глаза расширились при виде отца.

— Папа! — воскликнула она с нескрываемым восторгом.

Что-то в суровом выражении лица моего отца смягчилось, пусть и слегка, когда он посмотрел на своего младшего ребенка.

— Леди Изольда отведет тебя подготовиться к церемонии, — сказал он голосом более мягким, чем я когда-либо слышала в свой адрес. — У твоих служанок есть для тебя особенная лента в волосы.

Это простое заявление, произнесенное со всей серьезностью королевского указа, казалось, удовлетворило Лайсу. Она вложила свою маленькую ручку в ладонь Изольды и позволила увести себя к двери, остановившись лишь для того, чтобы оглянуться на меня серьезными глазами.

— Помни про торт, — серьезно напомнила она.

— Помню, — ответила я, заставляя свой голос звучать тепло, несмотря на напряжение, сворачивающееся внутри от того, что я остаюсь наедине с отцом.

Изольда встретилась со мной взглядом, прежде чем переступить порог.

— Я скоро вернусь, чтобы помочь с последними приготовлениями, — сказала она, и эти слова несли в себе смысл, выходящий за рамки их прямого значения. Обещание, что она не бросит меня на произвол того, что должно было произойти.

Дверь за ними закрылась с окончательностью, эхом отдавшейся во внезапной тишине. Мы с отцом стояли как чужие люди в противоположных концах комнаты, багровая ткань моего платья растеклась между нами лужей крови. Корона Варета казалась тяжелее на его челе — или, возможно, это было бремя того, что привело его сюда, именно в этот день.

— Выбор свадебных цветов Ноктара… нетрадиционен, — произнес он наконец, делая шаг вглубь комнаты. Его шаги были размеренными, осторожными, словно он приближался к чему-то взрывоопасному.

— Кажется, король Вален находит удовольствие в нетрадиционном, — ответила я; мой голос был тверже, чем я себя чувствовала. — Или, возможно, он просто хочет скрыть любые сегодняшние пятна крови.

Самообладание отца ничуть не пошатнулось от моей грубости.

— Тебя беспокоит его репутация? — Его вопрос прозвучал почти академически, как будто он интересовался малоизвестным аспектом управления государством, а не человеком, за которого мне предстояло выйти замуж.

Я рассмеялась, звук получился хрупким в просторной комнате.

— Разве это имело бы значение, если бы беспокоило? Договоры подписаны. Союз заключен. Мои тревоги так же не важны сейчас, как и всегда.

Он изучал меня, слабая хмурость углубила морщины вокруг его глаз.

— Ты считаешь, что я продал тебя.

— А разве не именно это вы и сделали? — спросила я, став безрассудной в эти последние часы в качестве подданной моего отца. Скоро я буду принадлежать другому королевству, другому королю. Какое наказание он мог мне нанести, чтобы это теперь имело значение?

— Нет, — просто ответил он, и что-то в его тоне заставило меня замереть. — Я обеспечил тебе корону и королевство. Собственную власть, а не просто отражение славы в качестве жены какого-нибудь мелкого лорда.

Его слова лишили меня дара речи. Во всех своих представлениях об этой сделке я никогда не задумывалась о том, что он мог заключить ее с учетом моих интересов. Как бы мне ни хотелось верить, что это правда, и, возможно, он сам в это верил, я знала, что это ложь.

Он хотел от меня избавиться. Так же сильно, если не сильнее, чем остальная часть его семьи.

Затем, словно принимая какое-то важное решение, он подошел и поставил шкатулку на стол рядом со мной, его пальцы задержались на резной крышке, как будто он не хотел ее отпускать.

Она была размером примерно с большую книгу, вырезанная из темного дерева, которое я не могла распознать. Замысловатые узоры вились по ее поверхности — не та геометрическая точность, которую предпочитали в Варете, а дикие, органичные формы, которые, казалось, почти двигались в свете свечей.

— Кое-что я сохранил, — сказал он, тише, чем раньше, словно слова могли разбиться, если произнести их слишком громко. — Это должно было принадлежать тебе. Давно.

Я наклонилась ближе, разглядывая переплетающиеся лозы и цветы, не похожие ни на какие из тех, что росли в садах Варета. Между ними были вкраплены символы — древние письмена на языке, который я не могла расшифровать.

— Открой, — велел он, отступая на шаг.

Я помедлила, затем осторожно подняла крышку. На ложе из полуночно-синего бархата покоилась корона, непохожая ни на одну из тех, что я видела в сокровищнице Варета. Изящное серебро сплеталось в замысловатый обруч, усыпанный лунными камнями, которые, казалось, светились изнутри. Она была