Английская жена - Эдриенн Чинн

– Ластика?

Джордж вложил сердечко в ладонь Элли.

– Пора возвращаться к работе, а то прилетит от начальства. Встретимся завтра в восемь в «Самсоне»?

– Конечно. Завтра в восемь в «Самсоне». – Элли зажала сердечко в кулаке и пошла по зеленому линолеуму коридора.

Возле входа рядом с огнетушителем стояла металлическая мусорка. Элли выкинула ластик и вернулась к машине.

Неделю спустя

– Папочка, можно у тебя спросить?

Генри Берджесс поднял взгляд от второго куска апельсинового торта.

– Конечно, Элли Мэй.

– Правда ли, что в подарке важна не стоимость, а внимание?

– Думаю, правда. Не каждый может позволить себе дорогие подарки. Важно, что о тебе думали в тот момент, когда покупали его. И еще важно, когда подарок оценивают по достоинству, даже если он очень простой.

– Я так и думала, – проговорила Элли и поджала губы.

Дотти дочиста соскребла глазурь от торта со своей тарелки и потянулась за добавкой.

– Просто Элли сердита на Джорджа.

Элли легонько шлепнула сестру по ладошке.

– Хватит на сегодня. Ты уже два ломтика съела.

– И почему же Элли сердита на Джорджа?

Дотти откинулась на стуле и скрестила руки на груди.

– Потому что он подарил ей на День святого Валентина ластик. И она его выбросила.

Генри Берджесс посмотрел на старшую дочь из-под очков.

– Джордж подарил тебе ластик?

– Да, папочка, но что это за подарок?!

– Ты могла отдать его мне, если он тебе не понравился, Элли. Я бы пользовалась им и представляла, будто Джордж его мне подарил.

– Обойдешься.

– Ты эгоистка. – Дотти облизала палец.

– А ты перестань облизывать пальцы, это некрасиво.

– Так, девочки! – Генри кашлянул. – Дотти, поиграй на фортепиано перед сном. Я хочу послушать «Лунную сонату».

– Опять! – простонала Дотти. – Я вчера ее играла, папочка.

– Тебе надо больше практиковаться, милая. Миссис Банистер сказала, еще немного усилий, и ты сможешь сдать экзамены за пятый класс. Скоро пасхальный концерт. Ты же хочешь, чтобы мы гордились тобой, детка?

– А Джордж придет на концерт? – спросила Дотти у сестры.

– Думаю, да.

– Тогда ладно.

Вздохнув, точно раб на галерах, Дотти встала из-за стола и побрела к инструменту.

– Кстати, Дотти, а ты, случайно, не брала мою помаду? Я нигде не могу ее найти. Все уже перерыла в комнате. Там еще оставалось немного на дне.

– С какой стати мне ее брать? – пожала плечами Дотти. – Ты же не разрешаешь мне краситься.

– Вот черт.

– Элли Мэй, что за выражения!

– Прости, папочка, – сказала Элли, глядя, как сестра уходит в гостиную. – Просто помады больше не продают. Вся промышленность теперь работает на войну. А как без помады поддерживать моральный дух?

– Тебе это не нужно, детка.

– Это нужно каждой девушке, папочка. Даже британское правительство утверждает, что помада важна для женщин так же, как для мужчин табак. Я в газете недавно прочитала, папочка!

– Ну, ты меня убедила, милая.

– Так что я молюсь, чтобы в магазинах опять появилась помада. А не то придется красить губы свекольным соком, пока эта чертова война не закончится.

Генри съел последний кусочек апельсинового торта со своей тарелки.

– Это было чудесно, Элли Мэй. Я должен написать благодарность в Ньюфаундлендский полк.

– Ох, нет, не нужно… То есть я сама напишу. Завтра. Это же был мой подарок для тебя.

Отец не должен узнать, что она стащила несколько апельсинов, чтобы испечь ему торт. Теперь придется на воскресной мессе раз пятьдесят вознести молитву святой Марии.

– Прекрасно. Обязательно напиши им, как мне понравился торт, который ты испекла, – сказал отец, скатал салфетку и, продев ее в кольцо, добавил: – Не будь слишком строга к Джорджу, Элли Мэй. Это был знак внимания. Ты должна быть благодарна, что он оказал его тебе.

– Наверное. Просто мне хотелось, чтобы Джордж был немного романтичнее.

– Идет война, милая. Сейчас не время для подарков.

– Но он работает на шоколадной фабрике, папочка.

– А вот это верный довод, – кивнул отец и отодвинул стул от стола. – В следующем году можешь так прямо и сказать ему об этом. Ты же понимаешь, что Джордж сам не догадается и подарит опять тебе какой-нибудь степлер.

Пять дней спустя

Томас резко остановился и обернулся на женский голос.

– Я возьму вот эту темно-синюю шляпу, фазанье перо, пол-ярда шляпной ленты и пол-ярда черной сетки, пожалуйста.

Маленькая полная женщина внимательно посмотрела на фетровую шляпу, водруженную на голову деревянного манекена в витрине.

– Мисс, вы эту шляпу имеете в виду? – спросила она с сильным норфолкским акцентом. – Она же мужская.

– Да, я вижу, что мужская, миссис Гудрам. Поэтому я хочу немного ее исправить, а потом приду и покажу вам.

Томас пробрался к прилавку и ткнул пальцем в ту же шляпу:

– Пожалуйста, можно мне взглянуть на нее?

– Томас? – Миссис Гудрам посмотрела на него, потом перевела взгляд на Элли. – Полагаю, молодая леди собиралась купить эту шляпу.

– Но еще не купила, так ведь?

Миссис Гудрам покачала всеми своими подбородками.

– Двенадцать шиллингов.

– Двенадцать шиллингов! – присвистнул Томас. – Да это настоящий грабеж средь бела дня!

– Да вы бы и три фунта за нее отдали! Смотрите, какой фетр, потрогайте только! Шик-блеск, а не фетр. Даже король такую носит. Недавно в газете видела его портрет в такой же шляпе.

– И у старины Джорджа такая же, кстати! – Томас потрогал поля шляпы. – Сам бог велел мне ее примерить, правда же? – Он лукаво посмотрел на Элли.

Та схватила его за руку.

– Простите, но это мое! Я как раз собиралась заплатить.

Но Томас сунул ей в руки свой армейский берет и водрузил на голову шляпу.

– Ну, что скажешь?

– Ничего. Это моя шляпа. Я копила на нее несколько недель. – Элли повернулась к продавщице. – Простите, миссис Гудрам, но я отменяю заказ. Если я не куплю эту шляпу, то лента, перо и сетка мне не понадобятся. А вам, – она протянула Томасу берет, – вот. Я не вешалка для чужой одежды.

Тот посмотрел, как она пробивается сквозь толпу покупателей, затем достал хрустящую однофунтовую банкноту и вложил ее в ладошку миссис Гудрам.

– Сдачи не надо, голуба.

Сунув шляпу под мышку, он поправил берет и начал прокладывать путь сквозь покупателей. Томас настиг Элли только на перекрестке с Биржевой улицей в отделе косметики универмага «Джеррольдс», где она, нахмурившись, читала объявление на витрине.

– Вот, кажется, это твое. – Томас вздохнул и протянул Элли шляпу.

Она ошарашенно взглянула на него серо-голубыми глазами:

– Опять ты?

– О, один твой взгляд может заморозить всю треску в океане.

– Ну а чего ты еще ждал? Ты же купил шляпу, которую я приметила для себя специально