Посвящение в бывшие - Анастасия Феникс

ценит свободу. А ты, гонщица за деньгами, вернешься в то захолустье, из которого пришла, — и пока она, покрасневшая от гнева ничего не успела сказать, я продолжила, — моя святая обязанность — защищать брата, в том числе от тех, кто пытается посягнуть на его деньги, — можно было подумать, что я слишком жесткая, бедную девочку тут унижаю, но у меня есть особенность — я чувствую людей. И, если предыдущая была тихим и застенчивым ангелом, которому был нужен мой брат, просто из-за своей мягкости она не понравилась деду, то эта была циничной стервой. Да-да, мне все еще двенадцать лет!

— Да как ты смеешь?! — взвизгнула она, вскочив с дивана. Не раздумывая, схватила пистолет и, сняв с предохранителя, загнав патрон в патронник, взяла ее на мушку, — Что, думаешь, убьешь? Думаешь, сможешь?! Сил-то хватит?!

— Ты тупая? — спросил брат, смотря на нее, — сядь и не возникай. Если ты ей не понравишься, то деду моему тем более. А он с тобой церемониться не будет.

— А мы не можем просто пожениться? Наплевав на твоих родственников. Ты мужик или нет? — спросила она, а брат усмехнулся, едва заметно кивнув. О, да ладно, он не против.

— Нет, я против них не пойду.

— Ты охуел? Ты совсем другое говорил недавно! Ебанутая се… — договорить она не успела, так как пуля попала четко в голову.

— Цветочек, что ж ты делаешь? — спросил отец, который зашел из сада сразу, как услышал выстрел. Хорошо упала, ковер не запачкала.

— Она семью нашу оскорбила и обматерила моего брата, — пожала я плечами, положив пистолет обратно. Лужица крови медленно растекалась во все стороны от головы Инны, а мне не было ее жалко. Ни капельки.

— Аленький цветочек на то и аленький, что кровью полит, — послышался голос деда, что медленно спускался со второго этажа, брезгливо поморщившись, как только увидел труп.

Глава 2.8

Чем дальше мы ехали, тем сильнее углублялись в какой-то лес, и, хоть дорога и была асфальтированная, это ни капельки не успокаивало. Поэтому, в тот момент, когда машина затормозила на очередном повороте, я резко выпрыгнула из нее.

И тупо взвыла от прострелившей локоть и бедро боли. Глухо заматерившись, в частности из-за того, что кожанка была теперь безнадежно разодрана, я, стараясь не обращать внимание на дикую боль, под ужасающий визг тормозов побежала в лес. Глупо? А больше некуда. Побегу по дороге — он меня на машине догонит, а так есть маленький, но шанс. Единственное, на каблуках по лесу я бегаю немного медленне, но времени на то, чтобы остановиться и снять туфли просто не было.

За мной постоянно слышался хруст веток и казалось, что Хан все время у меня за спиной, на одном и том же расстоянии. И вот, в тот момент, когда я начала отрываться вроде как, я впечаталась в железное, смутно знакомое ограждение, а после была грубо схвачена за хвост, из-за чего вскрикнула.

— Саш, я что сказал? Как себя вести? — спросил он своим очаровательным голосом, в котором теперь слышалась сталь, — И чего ты добилась, кроме раздолбанного локтя и шишки на лбу?

— Я хотя бы пыталась! — огрызнулась я, не в силах заткнуться. Мне же сказали вести себя тихо! Сказали!

Перехватив меня за плечо и приставив нож к горлу, меня повели обратно к автомобилю, заставляя удивляться тому, как далеко я убежала. Я ещё я вспомнила, где видела эту ограду, но надеялась, что ошибаюсь. Очень надеялась.

— Садись, — меня грубо запихнули в машину, которую после заблокировали. Через минуту, стоящий перед машиной и оперевшийся на ее капот, Хан закурил, вновь заставляя меня поморщится от того, что я бросила. Ага, как же! Сорвусь через пару месяцев максимум. Открыв бардачок, порылась в нем и, найдя антисептик с бинтом и лейкопластырем, аккуратно сняла куртку, грязно выругавшись от увиденного. Это был не локоть, а просто месиво. Как я себе ни одну кость не сломала — тот ещё вопрос!

Обработав руку и замотав ее бинтом, который закрепила пластырем, я постучала по стеклу, оповещая о том, что закончила. Выбросив бычок, Хан зашёл в машину, вновь вызывая ломку из-за обалденного запаха настоящего никотина. А не тех вейпов, что были так популярны.

Молча и уже без попыток побега с моей стороны, мы подъехали к зданию, тому самому, которого я так боялась. Та самая дача, что стала последним пристанищем моих брата, отца, деда, Полудурка, Алисы и ещё многих тех, кто тогда поехал на встречу. Обгоревшее пепелище все ещё было перед моими глазами.

Мы вместе вышли из машины, только, если Хан пошел к багажнику, я подошла ближе к зданию, которое теперь было идеальным. Чистым и новым, без единого следа от огня.

— Вот скажи, — попросила я Хана, — как такое возможно, чтобы люди не выскочили из дома во время пожара. Никто. И ведь ни одной гильзы, ни одного убитого, никого. Все просто сгорели, в тех позах, в которых сидели...

— Да черт его знает! — сказал равнодушно Хан, протянув мне лопату, которую я послушно приняла. А после нас с подружкой повели к калитке, что находилась с боку от основного здания и запиралась на амбарный замок, который учтиво для меня открыли. Так мы вошли во внутреннее пространство, вернее двор, который представлял из себя большой сад, постепенно переходящий в лес, что уходил в глубь на 1,5 километра, в ширину на 800 метров, все это пространство было огорожено кованым забором. И эту огромную территорию мать продала за 1 миллион. Миллион. Подмосковье. Просто отдала за даром.

У моей матери была просто уникальная способность — делать так, чтобы деньги утекали сквозь пальцы в неизвестном направлении. Сначала отец думал, что она себе «отходные пути» готовит, но ни машин, ни квартир ни у кого из ее знакомых не прибавилось, только у одних, но у них ипотека. Вещи прибавлялись в маленьком количестве, драгоценности она не покупала, счетов не было. Это потом уже выяснилось, что она просто обожала переплачивать за вещи и потом отдавать их за бесценок. Когда отец спросил, зачем, она ответила, что хоть так может ему навредить. Классная у меня была семейка: дед Александр Александрович Горбунов, отец Валерий Александрович, брат, который остался от первого брака отца, Александр Валерьевич Горбунов, моя мать, Елена Анатольевна Горбунова, урожденная Ульянова, сестра от первого брака мамы Екатерина Степановна Ульянова, мать-одиночка с двумя детьми на руках, Костей и Мишей и я, Александра Валерьевна Горбунова, младшенькая во всех смыслах этого слова.